Шеренги солдат и офицеров всех иностранных контингентов выстроились в ровные ряды, образовав живой коридор к рампе военно-транспортного самолета, задрапированной канадским государственным флагом. У нас еще было время, и военный атташе Канады представил меня высшему командованию KAF. Выслушав короткий доклад Майкла, двухзвездный генерал пожал нам руки и пожелал удачи в поисках кяризов. Он пригласил нас занять ближний офицерский ряд на церемонии прощания с солдатом. Было еще темно, только-только начинал брезжить рассвет. Раздались военные команды, и все замерли по стойке «смирно», затем приложили ладони к виску, отдавая последние почести погибшему. Укрытый канадским флагом гроб с телом солдата Майкла, у которого при жизни была труднопроизносимая японская фамилия, медленно несли по живому коридору замерших военных. Чуть сзади шел офицер, который по исторической традиции играл на волынке старинную прощальную шотландскую мелодию Amazing Race («Удивительный путь»).

Тихие и заунывные звуки волынки парили над кандагарским аэродромом, сопровождая гроб с телом солдата до рампы самолета. Чуть сзади командир нес подушку, на которой лежал черный берет убитого в бою канадского танкиста. Кавалерия, как их по традиции величают сами канадцы. Военный священник, или, как его здесь называют, падре, майор Пьер Бержарон говорил последние прощальные слова по-английски. Но люди всех национальностей понимали их как слова своего родного языка.

— Ты уходишь в свой удивительный последний путь с этой земли, уходишь на Небеса, туда, где ты когда-то родился. Ты уходишь к Богу, с Христом в сердце. И в этот твой удивительный путь тебя поведет Святой Дух, — сказал Бержарон. — Нам будет горько без тебя, Майкл, будет горько твоим оставшимся на этой земле матери, отцу и брату. Но ты же не уходишь от нас навсегда. Мы просто не сможем тебя видеть, но будем чувствовать сердцем твое тепло, ты всегда будешь рядом с нами. Ты погиб, храбро сражаясь. Храбрость — это не отсутствие страха перед смертью. Храбрость — это умение перебороть этот страх и действовать, невзирая на него, с Христом в сердце и с мыслью о Боге. Мы запомним тебя, Майкл, таким, каким ты был, — добрым, отзывчивым и веселым. Иди спокойно в этот твой удивительный последний путь с этой земли. Ты сделал все, что мог, и Господь примет тебя как своего Сына.

Неожиданно при этих словах небо стало багровым — первые солнечные лучи осветили землю Кандагара. И по одному из этих лучей уходил на небо солдат Майкл. Церемония прощания с солдатом закончилась, тысячи людей неторопливо потянулись с аэродрома на базу, думая каждый о своем. Многие курили, мало кто разговаривал друг с другом. Это война, на которой убитым может оказаться каждый. Перед лицом смерти равны все, главное — принять ее с достоинством, как и подобает солдату.

Я стал свидетелем чуда — ухода человеческой души на Небо. Это была не оперетта с британским принцем Гарри, «боровшимся с талибами в Гельменде». Это был реальный путь простого канадского солдата, родители которого могут говорить только по-японски, так как они иммигранты. Здесь не было пронырливой желтой прессы, не было пафоса или причитаний. Я не знал раньше, кто такой солдат Майкл. Но память о погибшем канадском танкисте отныне живет и в моем сердце.

Солдатский быт

Прежде чем поехать искать кяризы, необходимо было подкрепиться. Душевные переживания отнимают ровно столько же энергии, сколько и марш-бросок в логово врага. В ресторане ISAF, где питались вместе солдаты, офицеры и генералы, было уже многолюдно. Многим предстояло выехать на боевые действия сразу после завтрака. Сказать, что солдатский рацион здесь разнообразен, — значит не сказать ничего. Процедура принятия пищи на базе KAF довольно длительная и приятная. Я находился на полном довольствии канадских военных. Еще днем ранее Дэниэл Ганьон выдал мне вместе с ключами от комнаты карточку на питание, которая внешне похожа на банковскую. При входе каждый военнослужащий или волонтер должен был приложить ее к считывающему устройству. Симпатичная азиатка, контролировавшая этот процесс, говорила каждому спасибо. Потом шли сенсорные рукомойники с жидким мылом и горы бумажных полотенец.

В ресторане — шведский стол. Каждый мог брать себе еды столько, сколько намеревался съесть. Если не наелся — подходи и бери еще. Десятки различных горячих мясных и рыбных блюд, выпечка, соки, кофе, десерты, свежие и консервированные фрукты, тоники и газированные воды, холодное и горячее молоко. Такого изобилия порой не встретишь и в курортном отеле. Не хватало только моря поблизости.