Читаем Поселок Тополи полностью

Лорна была умная, спокойная, бесконечно терпеливая, и в летние месяцы это было особенно важно. На ней держалась вся семья, потому что мать ее была больна, — как говорили, на нервной почве. Она была слабая женщина, не приспособленная к тяготам жизни. Если бы она вышла замуж за банкира или обеспеченного торговца и жила в относительном достатке, она, возможно, и не заболела бы. Но она вышла замуж за фермера гораздо старше ее годами, за мелкого фермера, чье благосостояние целиком зависело от капризов погоды. Врачи говорили, что она поправится, но ей нужен полный покой, долгое пребывание в санатории. Лечением была и сама Лорна — ее мать знала, что может не беспокоиться за мужа и за сына, если оставит их на попечении дочери. Она всегда много требовала от Лорны — пожалуй, слишком много, но такая уж она была женщина. Она так и не осознала, что все детство Лорны обернулось каторгой — каторжной работой в доме и на участке. Старик Джордж тоже не сознавал этого, но по другим причинам. Он считал, что дети должны исполнять свой долг. Жизнь — не забава, а борьба, и все обязаны в этой борьбе участвовать.

«Тиран этот Джордж, — говорили люди, — а дети у него, наверно, растяпы, не то уж давно бы взбунтовались». (В душе-то люди не были в этом убеждены. Стойкая преданность Джона отцу едва ли указывала на слабость характера.) Что касается сверстниц Лорны, ее школьных подруг, то их и подругами можно было назвать только с натяжкой. Дружбы не получалось, потому что ей вечно нужно было что-то делать дома, и даже когда она обещала где-нибудь о ними встретиться, то либо опаздывала, либо не появлялась вовсе. «С Лорной Джордж неинтересно, — говорили они, — вечно подведет». (И Стелла иногда так говорила, сердито и раздраженно. Правда, ее раздражала не сама Лорна, а что-то, что в ней чувствовалось чужое, что-то неавстралийское, хотя значения этого слова она не могла бы объяснить.)

Особенно неудачно для Лорны получилось то, что время школьных каникул совпадало со временем сбора малины. Малина, как и морковь, считалась важнее каникул, важнее всего на свете. С молодой морковью сплошное мучение в декабре и январе: за один день могут погибнуть десятки тысяч нежных всходов. Жаркое солнце и ветер могут запечь их в земле, и когда такое случалось, Джорджей ждала полуголодная зима, потому что морковь они заготовляли на зиму. Зимой она их кормила.

День и ночь из недели в неделю дизель-мотор на берегу ручья качал воду и крутились поливалки, спасая морковь от зловредной жары и ветра, которые, как нарочно, старались ее погубить. Каждые три часа, днем и ночью, поливалки нужно было переставлять с места на место. Это была нескончаемая, выматывающая работа, которую Джон и его отец делали по очереди. Когда не было дождя — а дожди в это время года выпадали редко, — им ни одной ночи не удавалось проспать спокойно. А с наступлением настоящей жары они чуть свет уже были на ногах — обирали спелые красные ягоды, до того как жгучее солнце сморщит их и высушит и они потеряют всякую ценность.

Это была не жизнь, а какая-то сумасшедшая гонка. Мистер Джордж обходился без наемных работников, а ягоды всё поспевали, и чем жарче было, тем они поспевали быстрее, и наконец, вот как сейчас, поспели все сразу. Мистер Джордж не нанимал работников, уверяя, что они топчут клубнику и ломают малину. Больше напортят, чем наработают. Но главное, ему не улыбалось им платить. Он говорил, что не может позволить себе такой роскоши. Так оно, вероятно, и было, но и это тоже послужило причиной болезни, от которой страдала мать Лорны. Лето с его непосильным трудом она ненавидела мрачной ненавистью. Возможно, врачи это поняли, возможно — нет, как бы там ни было, ее увезли из дома, и она вкушала блаженный отдых в санатории, а Лорна (в четырнадцать с половиной лет!) стряпала, убиралась, стирала, помогала собирать ягоды и урывала себе по полчасика от каникул, когда разрешал отец.

Джону было тяжело сознание, что его сестренке живется так трудно и скучно. Слишком она терпеливая, слишком добрая. Не следовало бы девочке ее лет быть сейчас на огороде, — ведь она к тому же готовит, и полы моет, и мало ли что еще. Ей бы еще спать сладким сном, а она вон портит себе руки соком переспелых ягод, размазывает по лицу грязь и пот всякий раз, как откидывает упавшие на глаза волосы.

Отец его — упрямый старый дурак. Он и черное назовет белым, лишь бы настоять на своем. Всякий разумный человек признал бы, что урожай погиб, и постарался бы свыкнуться с этой мыслью. Если бы еще от помощи Лорны был какой толк, ну пусть бы работала, по ведь это бессмыслица: заставлять ее работать — так же нелепо, как отрицать, что пахнет дымом. Звонили там или не звонили, но Джон-то знал, что должен явиться в бригаду. В такой день его место там. Другое дело, если бы он жил и работал в ста шагах от ближайшей пожарной станции. А он живет и работает за три мили. По экстренному вызову не поспеть. Другим добровольцам придется ехать без него, а это все равно как если корабль выйдет в море без штурмана.