Читаем Поселок Тополи полностью

— Папа, — сказал Стиви неуверенно, — по-моему, пахнет дымом.

— Дымом? Каким еще дымом?

— Я не знаю.

— Стиви, — сказала мать, — тебе дали поручение — найти Жюли. Пойди оденься и сделай это. И ты помоги ему, Стелла.

— Странно, — сказал, мистер Бакингем, — мне тоже показалось, что пахнет дымом. А ты его не видел, сынок?

Стиви покачал головой.

— И по-моему, пахнет, — сказала Стелла. — Как в прошлом году, когда пожарники палили лес у Джорджей.

Наступило молчание. Все четверо — мужчина и мальчик, женщина и девочка — стояли в воде замерев, и никому не хотелось продолжать этот разговор, Стиви, между прочим, потому, что он вообще не понимал, о чем речь. В каждом из них было что-то от страуса: о том, чего не видишь, можно не волноваться.

— Надо браться за уборку, — сказала миссис Бакингем, — а то мы и в полдень не выедем.

— Да, да, сейчас, — сказал ее муж.

Он протопал по воде в кухню, а оттуда на заднее крыльцо. Он был вполне готов к тому, что увидит на небе дым, однако ничего не увидел. Небо, пожалуй, не такое ясное, как должно бы быть, но это, наверно, от ветра, от пыли. Горячий ветер стегнул его по лицу как хлыстом, громко загудел в высоких деревьях. Мистер Бакингем оглянулся: за ним стояла Стелла.

— Если где и горит, дочка, так, очень далеко отсюда. Думаю, что тревожиться нечего. А вообще день скверный, никудышный день. Особенно для ягод. Теперь весь урожай погибнет. Джорджи больше всех пострадают. Надо бы пойти к ним часа на два, помочь обирать малину. Я бы пошел, да уж очень у старика Джорджа нрав колючий, ну его к черту!

…Джорджи обирали малину, продвигаясь между длинными рядами кустов, которые гнулись и мотались на ветру, уже ослабевшие, с вянущими листьями.

Все трое Джорджей были здесь — отец, сын Джон и дочь Лорна, — в поту и в пыли, с руками, кровавыми от мякоти переспелых ягод, которые от малейшего прикосновения превращались в кисель. Они пришли сюда с первыми лучами зари — не потому, что любили рассветы, а чтобы спасти то, что еще оставалось от урожая, до того как солнце высосет из него все соки. Но в сущности, это уже произошло. Урожай был нищенский, бубнил себе под нос старик Джордж. Человек работает как проклятый, а результат? Ветер как из пекла в половине шестого утра да недотепа-сын, у которого одно в голове — вскочить на мотоцикл и гнать в город, недотепа-сын, для которого всякие героические подвиги и запах дыма важнее, чем вид малины, гибнущей на кустах: учует дым — и уже рвется со сворки, все равно как собака, когда учует лисицу.

— Брось ты мне рассказывать про этот дым! — прохрипел старик Джордж. — Если где и горит, пусть другие тушат. У нас своих забот хватает.

Джон держался иного мнения. Ограниченность и корыстолюбие отца бесили его.

— Если где горит, — возразил он, — мое место с ребятами. Это мой долг: я бригадир. Что они подумают, если бригадир не явится?

— А мне плевать, что они подумают! Твое место здесь, при мне. Твой долг — вот эта ферма. В такую жару ты прежде всего фермер. Это твой хлеб насущный. Это, а не борьба с пожарами…

Вчера сто один градус в тени, позавчера — девяносто девять, а перед тем девяносто семь, этого никакая малина не выдержит, разве что по оврагам, где влаги больше и перегной глубже. У Джорджей малина росла на открытом месте, на покатом склоне холма: овраги они использовали так долго, что малина там больше не желала расти — в почве завелась какая-то болезнь и кусты погибали. Так случалось у всех, но старик Джордж и в этом видел личную обиду, нанесенную ему судьбой. Будь малина в овраге, она бы уцелела.

— Тебя не вызывали, — проворчал он. — Никого не вызывали.

— Разве отсюда телефон услышишь? Может, и вызывали.

— Сирену-то услышали бы. А сирены не было.

— И это неизвестно, — сказал Джон, чувствуя себя преступником. — При таком ветре звук могло отнести.

Старик повернулся к дочери:

— Ты сирену слышала?

Лорна ничего не слышала и вынуждена была это признать, хотя всей душой сочувствовала брату.

— Вот видишь, — сказал отец. — У нее уши самые из нас молодые, а она тоже не слышала. Не дым это вовсе, а жара, просто жара. Сок в деревьях закипает.

Лорне хотелось сказать: «Не говори глупостей. Не веди себя как безмозглый старик. Не заставляй за себя стыдиться», но она не могла этого сказать и никогда не сможет. Не может она обижать отца, он и так достаточно обижен жизнью, ей-то это известно. Старик Джордж с малых лет был неудачником, не знал удачи ни в чем, разве только в детях. Джон был прекрасным сыном, а уж Лорна, при такой-то матери… это казалось просто чудом.