Читаем Попутчик полностью

Весельчак, разумеется, был на месте, и он с не меньшим удивлением и любопытством следил за нежданно обнаружившимся сородичем, что вопреки всем законам делил неприхотливую трапезу с одним из узкоглазых гадов, которых ланнийцы, как известно, на дух не переносили. Из-за того, что те не верили в культ ста богов, возносили молитвы только своему Великому Дракону, совершали ритуальные жертвоприношения по разу в месяц, а омовения – аж по три раза на дню; носили цветные халаты, делающие их похожими на беременных баб; не любили охранных амулетов; с удовольствием жрали кузнечиков, тараканов и мух, а также все, что ползает, прыгает, летает и квакает… и вообще – из-за того, что соседи. А тут – нате вам: сидят рядышком, как близкие друзья, да еще и беседу степенную ведут.

Темный эльф незаметно обшарил глазами переполненный зал и мысленно отметил: Шранка все еще не было. Но даже в его отсутствие ненавязчивое внимание Гончих начинало доставлять ему определенные неудобства. Особенно в свете того, что скоро выяснилось: сознательное, тщательное и очень пристальное наблюдение ведется только за ним одним. И причина этого наверняка не в том, что он, как и восьмерка Гончих, демонстративно занявших отдельный стол, принес с собой родовое оружие. Не в цвете раскосых глаз и длине ушей. Не в нечеловеческой красоте (вон Элиар смотрится ничуть не хуже). Не в ширине плеч. Не в строгом черном костюме, приятно гармонирующем с цветом одежд самих Гончих. А, судя по всему, исключительно в том, что сверху все это безобразие покрывала роскошная грива угольно-черных волос – тех самых, которые красноречиво указывали на его отношение к Темному лесу.

Впрочем, этот вопрос, похоже, волновал не только Гончих: со всех сторон люди нет-нет да и бросали на эльфа мимолетные, косые и порой весьма настороженные взгляды. В основном разглядывала его сидевшая в центре местная молодежь, еще не прибившаяся ни к какому клану и пока не успевшая обзавестись татуировками. Таких здесь оказалось большинство. И сейчас они недоверчиво, с изрядной долей неприязни, но без всякой опаски изучали темного эльфа, рискнувшего появиться на заставе вместе с воеводой. И хоть Урантар расположился вместе с гостями в сторонке, в одном из углов, где потемнее и обзор за подопечными неплохой, все равно казалось, что они сидят в центре переполненной до отказа площади – голые и босые.

– Не обращай внимания, – негромко усмехнулся вдруг Урантар. – Для них эльфы в диковинку.

– Почему? Вроде на Центральной перворожденные не такая уж редкость, хоть и исключение из правил, – рассеянно отозвался Таррэн, поймав очередной взгляд.

– Светлые – да. А твои сородичи почти не покидают своей заставы и не контактируют с остальными – гордые больно. Самодостаточные. У них даже снабжение идет исключительно за счет своих, а наши караваны они даже близко не подпускают.

Темный эльф мысленно фыркнул. Гордые? Да так бы прямо и сказал, что снобы! Насколько Таррэн знал свой народ, «милые» родственнички лучше удавятся, чем соизволят попросить помощи у смертных или гномов: законы рода, видите ли, не позволяют. Проще подохнуть в гордом одиночестве, но не уронить чести древней расы, не посрамить семью, не унизиться до жалких людишек… и так далее, и тому подобное. Зато носы задирать выше собственных лбов и презрительно кривить губы у них получалось бесподобно. Настолько, что аж завидно порой становилось, хотя чаще всего – просто тошно.

При виде кислого лица Таррэна Урантар понимающе улыбнулся:

– Да брось. Ребята скоро привыкнут. А как испытание пройдут, вовсе перестанут обращать внимание: я же сказал, мы любому хорошему воину рады. Хоть бородатому, хоть с ушами, а хоть… гм, без оных.

– Хочешь сказать, эти еще не воюют? – изумился Весельчак.

– Почему? Воюют, конечно, и неплохо. Просто для того чтобы стать настоящим Стражем, этого мало. Да и способности обычно открываются примерно к концу второго года.

– В каком смысле? – ошарашенно воззрился Весельчак.

– В прямом. Думаешь, они все сюда такими ловкачами пришли? – усмехнулся Седой. – Нет, рыжий. Большинство из тех, кого ты видишь, провели в пределах не один год. Чаще всего – два-три, но иногда на изменения требуется больший срок, поэтому с испытанием мы никогда не спешим: люди сами чувствуют, когда приходит их час. И сами выбирают себе судьбу. Помнишь, я говорил, что люди в пределах со временем набирают немалую силу? Причем чем дольше живут, тем сильнее становятся? Так вот, это сущая правда: близость Границы влияет на всех живых существ, без исключения. Вот и эти сопляки когда-то не могли нормально меч поднять, зато теперь… но пока они еще учатся, взрослеют, набираются опыта. Тренируются, когда есть возможность. Я тебе потом и площадку их покажу, и «полигон» дам опробовать, если захочешь. Но не думаю, что ты его с первого раза осилишь. В лес их тоже отпускаем, конечно, но под присмотром и тогда, когда там поспокойнее. Зато на стенах парни сражаются не хуже, чем ты.

Весельчак вдруг лукаво прищурился и толкнул локтем соседа.