Читаем Полупризнание полностью

Еще год — и всё. Следующей весной ему на пенсию. Его 40-летняя служба тюремным надзирателем подходит к концу.

Зрение Коги вернулось в норму, и он опустил взгляд. Крыши жилых домов и производственного корпуса отражали утреннее солнце, и оно слепило глаза. В начале рабочего дня уже и энергии особой нет, да и сознание своего долга не очень-то проявляется…

Все благополучно. Произносить эту фразу как заклинание было еще одним утренним ритуалом.

Кога закрыл окно — и весна исчезла. Интересно, где он ощутит весну в следующем году? На Хоккайдо, где живет сын с семьей? Или в многоквартирном доме в районе, где видна высокая стена…

Кога направился к двери. В просторной комнате с аккуратно расставленными рабочими столами не было ни души, стояла абсолютная тишина. Он вышел и спустился вниз по лестнице. Открыл ключом дверь, ведущую на улицу, и оказался в жилой зоне.

Из динамиков на стене неслось чириканье птиц. 6.40 утра. Время подъема.

Кога повернул направо и направился к первому корпусу, на первый этаж. Это был участок, где располагались «одиночные камеры для новичков», в которых размещались только что поступившие осужденные. Тому, что обычно рано приходящий на работу Кога вышел еще раньше, чем всегда, была причина. Он получил информацию из прокуратуры, касающуюся мужчины, поступившего вчера, о том, что «существует вероятность самоубийства».

Номер 348. Кадзи Соитиро. 49 лет. Бывший инспектор полицейского управления. Задушил жену, страдавшую от болезни Альгеймера, которая умоляла его позволить ей умереть. Суд признал его виновным в убийстве по просьбе потерпевшего и приговорил к четырем годам лишения свободы. Кадзи не обжаловал решение суда, и приговор вступил в силу…

Прибыл сложный заключенный. Так восприняла эту информацию тюрьма М. Кога думал так же. Если что-то произойдет, разумеется, начальство всю ответственность возложит именно на него, руководившего рядовыми надзирателями.

В коридоре перед одиночками находился дежуривший ночью Асада. Он как раз обходил камеры. Кога ощутил смутное беспокойство. Он был уверен в нем как в преданном подчиненном, однако недавно узнал, что это не так…

Кога тихо окликнул Асаду:

— Ну как там этот парень?

— Встал нормально. Ничего необычного я не заметил.

— Вот как… Спасибо.

Сказав это, Кога подошел к камере под номером 5, приподнял крышку окошка для наблюдения на двери и заглянул внутрь.

В центре камеры размером в три татами одетый в тюремную одежду цвета молодой травы Кадзи Соитиро, склонившись, как раз проводил уборку. Он поступил только вчера, поэтому движения его рук были еще неловкими.

Кога рассматривал Кадзи.

Тот производил такое же впечатление, как и вчера. Это не было лицо человека, впавшего в отчаяние. В прозрачных глазах светилась уверенность. Когда в течение 40 лет наблюдаешь за осужденными, ты можешь определить, как человек реагирует на заключение, и его душевное состояние. Глаза Кадзи были живыми. Глаза, говорившие о том, что у человека там, «снаружи», есть четкая цель и надежда. Другими словами, это означало, что у него существовала связь с кем-то на воле. Не может быть, чтобы заключенный с такими глазами намеревался покончить жизнь самоубийством.

Однако…

Эта «связь» была неясна. Вчера Кога внимательно прочитал личное дело заключенного, но не нашел никакого упоминания о том, кто мог бы быть сердечной опорой для Кадзи. Наоборот, чем более обстоятельно он читал историю его жизни, тем больше у него складывалось впечатление, что именно с женой, на которую Кадзи наложил руки, и была у него единственная безусловная связь.

Кадзи потерял единственного их с женой Кэйко сына Тосию. В 1993 году у мальчика обнаружили острый лейкоз костного мозга, и в декабре следующего года в возрасте 13 лет он скончался. Родители и брат уже умерли. Жив дед, но с ним они давно разорвали отношения. Поэтому не похоже, что у Кадзи, кроме Кэйко, вместе с которой они делили скорбь по умершему сыну, был близкий человек.

Он убил Кэйко. Хоть она и просила его об этом, но, не отдавая себе отчет, он убил человека, несомненно, последнего, с кем у него оставалась связь. В сообщении прокуратуры говорилось, что «Кадзи разочаровался в жизни, и есть опасения, что он решит покончить с собой». Отправителем письма был заместитель прокурора Сасэ Морио, который вел дело Кадзи. Опасения основывались на трех моментах. Во-первых, после убийства Кэйко Кадзи пытался совершить самоубийство дома, но попытка оказалась неудачной. Во-вторых, он дал показания, что бродил по улицам в поисках места, чтобы умереть. Вдобавок к этому, собираясь явиться с повинной, Кадзи написал кистью: «Человеку суждено жить под небом лишь полвека». Помимо этих фактов, прокурор Сасэ, приняв во внимание все свои личные ощущения в процессе расследования, добавил, что, по его мнению, «хотя Кадзи однажды отказался от мысли о самоубийстве, но когда ему исполнится 50 или 51 год, можно предположить, что он будет полон решимости».

А срок приближался. Уже послезавтра, 23 марта, Кадзи исполнится 50 лет…

— Подготовка к проверке! — раздался громкий голос Асады.