— Это смотря чьи! — без тени колебаний ответила мисс Пиви. — Вот сейчас я уйду и унесу блестяшки. И ставлю что угодно: у тебя духа недостанет выстрелить. Стрелять в женщину? Где тебе!

Псмит грустно кивнул:

— В психологии вы разбираетесь безупречно. Ваше доверие к моей рыцарственности покоится на твердом основании. Но, — продолжал он, веселея, — по-моему, я нашел выход из затруднения. Мне было ниспослано озарение. Я выстрелю, но не в вас, а в товарища Кутса. Все будет чинно и благородно. Если вы попытаетесь выскользнуть вон в ту дверь, я немедленно всажу пулю в ногу товарища Кутса. Иными словами, попробую. Правда, стрелок я неважный, и не исключено, что всажу ее в какой-нибудь более существенный орган, но в любом случае ему послужит утешением сознание, что я сделал, что мог, и из самых лучших побуждений.

— Хей! — воскликнул мистер Кутс. Ни разу за всю его жизнь, щедро уснащенную этим любимым восклицанием, оно не испускалось с большей истовостью. Он бросил лихорадочный взгляд на мисс Пиви и, вопреки своим надеждам прочитав в ее чертах скорее нерешительность, чем согласие тут же исполнить требуемое, забыл об обычном своем почтительном смирении и показал себя мужчиной. Пещерный человек в нем не таился, но в данном конкретном случае последнее слово он твердо решил оставить за собой. В исступленном прыжке он достиг мисс Пиви, вырвал у нее колье и бросил брильянты во вражеский стан. Ева нагнулась и подобрала колье.

— Благодарю вас! — сказал Псмит с быстрым поклоном в ее сторону.

Мисс Пиви тяжело дышала. Ее сильные пальцы сжимались в кулаки и разжимались. За полураскрытыми губами узкой белой полоской посверкивали зубы. Внезапно она сглотнула, будто разом осушив рюмку с омерзительной микстурой.

— Ну, что же, — сказала она негромким ровным голосом. — Вот вроде бы и все. Пожалуй, мы пошли. Давай, Эд, заводи мотор.

— Иду, Лиз, — покорно отозвался мистер Кутс. Они вместе исчезли в ночи.

V

После их ухода воцарилась тишина. Ева, совсем ослабев после бури эмоций, которые ей довелось испытать в стенах коттеджа, опустилась на располосованный диван и подперла рукой подбородок. Она глядела на Псмита, который, напевая веселую арию, носком ботинка воздвигал надгробный курган над второй дохлой летучей мышью.

— Вот так, — сказала она.

Псмит озарил ее дружеской улыбкой.

— У вас дар выражаться афоризмами! — отозвался он. — Вот, как вы тонко определили, именно так.

Ева промолчала. Псмит завершил погребение и отступил с видом человека, который сделал все что мог для с честью погибшего друга.

— Только подумать, что мисс Пиви — мошенница! — сказала наконец Ева. Почему-то ей не хотелось, чтобы разговор окончательно прервался, и в то же время она сознавала, что разговор этот, если не дать ему прерваться, может принять опасно интимный оборот. Подсознательно она пыталась определить свою точку зрения на этого долговязого невозмутимого молодого человека, который столь недавно внес себя в список тех, кто, по их словам, взирали на нее с нежностью.

— Должен сознаться, и я был несколько ошеломлен, — сказал Псмит. — И открытие в ее натуре этой новой более глубокой стороны в значительной мере изменило сложившееся у меня мнение о ней. Я почувствовал, что был несправедлив к мисс Пиви. Во мне шевельнулось чувство, родственное уважению. Право, я почти жалею, что мы были вынуждены отнять у нее брильянты.

— Мы? — повторила Ева. — Боюсь, я тут ни при чем.

— Вы держались идеально, — заверил ее Псмит. — Вы обеспечили именно ту поддержку, которая необходима человеку в подобные критические минуты.

Вновь наступило молчание. Ева вернулась к своим мыслям. И затем с внезапностью, которая ее удивила, она поняла, что приняла окончательное решение.

— Так вы собираетесь вступить в брак? — сказала она. Псмит задумчиво пополировал монокль.

— Думаю, что да, — сказал он. — Думаю, что да. А что думаете вы?

Ева внимательно посмотрела на него и засмеялась.

— Да, — ответила она. — Я тоже так думаю. — Она помолчала. — Сказать вам что-то?

— Ничего чудеснее вы мне сказать не можете.

— Когда я встретилась с Синтией в Маркет-Бландингсе, она рассказала мне, из-за чего муж ее покинул. Как по-вашему, из-за чего?

— Мое краткое знакомство с товарищем Мактодцом наводит меня на мысль, что он пытался заколоть ее хлебным ножом. Он произвел на меня впечатление большой кровожадности.

— У них обедали какие-то друзья. Подали курицу, и Синтия все потрошки положила гостям, а ее муж взвился со своего стула с диким воплем и, крича: «Ты же знаешь, я их люблю больше всего на свете!», выбежал из дома, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

— На месте миссис Мактодд я испытал бы совершенное удовлетворение таким оборотом дела.

— Синтия говорит, что с тех пор, как они поженились, он уже шесть раз убегал из дома, чтобы больше туда не возвращаться.

— Могу ли я упомянуть, так, к слову, — сказал Псмит, — что не люблю куриные потрошки?

— Синтия мне посоветовала выходить замуж только за эксцентричного человека. Она говорила, что это очень весело… Ну, а эксцентричнее вас я вряд ли кого-нибудь встречу, правда?