— Если, — ответил Псмит, — вы находились в пределах десятка ярдов от того места, где я беседовал с мелькнувшим здесь глухим тетеревом, то, возможно, вы и не ослышались.

— Полезно для урожая, — сказал молодой человек. — Пойдемте куда-нибудь, где можно поговорить спокойно.

II

— Так вы Р.Псмит? — сказал молодой человек, когда они обосновались в дальнем углу вестибюля вдали от суетной толпы.

— Он самый.

— Так, черт возьми, вы же жутко опоздали, знаете ли. Я указал, чтобы вы были тут в двенадцать, а сейчас уже двенадцать минут первого.

— Вы ко мне несправедливы, — возразил Псмит. — Я вошел сюда ровно в двенадцать. И с той минуты стоял, как статуя Терпения…

— Как что?

— Не важно, — сказал Псмит.

— Я же попросил вас вдеть в петлицу розовую хризантему, чтобы я мог вас узнать, понимаете?

— Я вдел. Мне кажется, что это обстоятельство бросается в глаза даже самому рассеянному наблюдателю.

— Вот эта штука? — Молодой человек брезгливо посмотрел на цветочное убранство Псмита. — А я думал, это какая-то капуста. Я же имел в виду одну из этих… из таких маленьких, которые носят в петлицах.

— Может быть, гвоздику?

— Гвоздику? Во-во!

Псмит извлек хризантему из петлицы и уронил ее за кресло, с упреком глядя на своего собеседника.

— Если бы, товарищ, вы в школе прилежно изучали ботанику, — сказал он, — сколько мук было бы предотвращено! У меня нет слов описать агонию духа, которую я испытывал, расхаживая по столице позади этой живой изгороди.

Его собеседник не успел испытать приличествующие случаю сочувствие и раскаяние, ибо взглянул на часы и перенес тяжелый шок. Ни на миг в течение своего короткого пребывания в Лондоне Фредди Трипвуд не забывал категорического приказа отца вернуться в Маркет-Бландингс поездом двенадцать пятьдесят. Опоздание сулило множество неприятностей, а их под родительским кровом Фредди старался избегать любой ценой, ибо, подобно благоразумному арестанту, он уповал примерным поведением добиться сокращения срока своего заключения за решетками замка Бландингс.

— Господи! У меня осталось не больше пяти минут. Говорить придется быстро… Ну, про это. Про это дело. Это объявление.

— А, да. Мое объявление. Оно вас заинтересовало?

— Оно без подвоха?

— Разумеется. Мы, Псмиты, не обманываем. Фредди посмотрел на него с сомнением.

— А знаете, вы совсем не такой, как я думал.

— В каком же отношении, — осведомился Псмит, — я не дотягиваю до идеала?

— Не то что не дотягиваете. А… ну, не знаю… Ну, да! Если хотите знать, так я думал, вы окажетесь прожженным типом. Судя по вашему объявлению, вы должны быть совсем на мели и готовы на все, а у вас такой вид, будто вы едете на прием в Букингемский дворец.

— А! — сказал Псмит, узрев свет в конце тоннеля. — В сомнения вас вверг мой костюм. Уже второе такое недоразумение за нынешнее утро. Отгоните дурные предчувствия. Да, эти брюки сидят безупречно, но потому лишь, что карманы их пусты.

— Это правда?

— Слышите, как в них свистит ветер?

— Просто поверить не могу.

— Ну, а если я на минуту приглажу мой цилиндр против ворса? — предупредительно предложил Псмит. — Тогда вам будет легче?

Его собеседник несколько секунд хранил молчание. Хотя он и был в такой спешке, а каждый проходящий миг приближал минуту, когда ему придется прервать их беседу и умчаться на Паддингтонский вокзал, Фредди никак не мог перейти к делу, ради которого находился тут.

— Послушайте! — сказал он наконец. — Мне придется вам довериться, черт побери.

— Вы не могли бы выбрать лучшего пути.

— Значит, так. Мне нужна тысяча фунтов…

— К большому моему сожалению, сам я одолжить ее вам не могу. Я уже был вынужден отказать джентльмену, по его словам — моему старинному другу, в такой пустячной сумме, как пятерка. Но есть милейший обязательнейший благодетель по имени Алистер Макдугалл, который…

— Господи! Вы же не думаете, что я хочу вас подоить?

— Признаюсь, такая мысль мелькнула у меня.

— А, черт, да нет же! Нет, но… Как я уже сказал, мне просто необходимо раздобыть тысячу фунтов.

— Мне тоже, — сказал Псмит. — Два ума, но с единой мыслью. Так что вы намерены по этому поводу предпринять? Сам я, признаюсь добровольно, понятия не имею как. Я ошарашен. Крик несется по банкам и министерствам: «Псмит в тупике!»

— Старик, — сказал Фредди жалобно, — вы не могли бы говорить поменьше, а? У меня только две минуты осталось.

— Прошу прощения. Так продолжайте.

— Чертовски трудно сообразить, как начать. То есть все это получается очень запутанно, пока не объяснишь, что к чему… Послушайте, вы в своем объявлении сказали, что преступление не помеха.

Псмит взвесил эту идею.

— В пределах разумного и при условии, что оно раскрыто не будет, малая толика преступления особых возражений у меня не вызывает.

— Так послушайте… послушайте… так послушайте, — сказал Фредди, — вы не украдете брильянтовое колье моей тети?

Псмит вставил в глаза монокль и наклонился к своему собеседнику.

— Украсть колье вашей тети? — переспросил он снисходительно.

— Да.

— А вы не думаете, что она сочтет это недопустимой вольностью со стороны того, кто даже не был ей представлен?