Читаем Полигон смерти полностью

В бункерах я кое-что понимаю (кто запамятовал, я картограф подразделения «Бункер»). Судя по всему, дверь была заперта изнутри на винтовую задвижку. Иначе говоря, там, внутри, кто-то был — вывод простой, но не всем доступный. Мои товарищи, кстати, собирались уже идти обратно, пришлось подсказать им, что дверь заперта именно изнутри.

Мы стали стучать по двери, сначала тихонько, с опаской, затем осерчали и принялись лупить молотком.

— Может, там внутри не слышно?

— Слышно. Такой стук и мёртвого разбудит.

Увы, наши потуги успехом не венчались. Вволю настучавшись, мы бросили это бесполезное занятие, поднялись наверх и пошли экспериментировать с ВШ (вентиляционными шахтами).

Над бомбоубежищем была ровная площадка, примерно на метр поднятая над окружающим пространством — никакой маскировки, можно с «воздуха» определить, где тут бункер. По углам площадки торчали четыре ВШ, стилизованные под «грибки».

На ближнем к беседке «грибке» была сломана решетка, а внутри, опять же, виднелись следы от пуль.

— Какие упорные дебилы, — не то похвалил, не то удивился Иван. — Это они, типа, за кровь отомстить хотели? Дебилы…

Непонятно, чего они тут хотели добиться: отверстие небольшое, взрослый не пролезет — может, пытались туда скинуть какую-нибудь ядовитую дрянь?

Иван засунул голову в отверстие шахты и принялся орать:

— Эй, там, есть живые?! Воробей, ты там, нет?! Отзовись, ты нам нужен!

Все прочие в это время опасливо озирались по сторонам. Хоть Иван и орал внутрь шахты, всё равно получалось громко. Эхо раскатисто отдавалось по всей округе, шарахаясь от мёртвых корпусов больницы и спугивая стаи ворон, а между тем вполне может быть так, что где-то поблизости бродили злыдни с автоматами и наша активность могла привлечь их внимание.

Из разбитого окна выглянула Нинель, спросила, чего кричим. Я в двух словах объяснил свою теорию: гермодверь заперта изнутри, есть мнение, что там кто-то есть. Иван прекратил орать и высказал предположение, что при штурме больницы в бункере заперлись тяжелораненые, но теперь они умерли и мы напрасно тратим время.

— Давайте я покричу, — предложила Нинель.

— Думаешь, у тебя лучше получится? — усмехнулся Иван.

— Если Воробей там, он узнает мой голос. А кому попало не откроет, он хитрый.

— А кто, вообще, сказал, что Воробей там? — усомнился я.

— Никто. Но попробовать стоит…

Нинель присоединилась к нам и принялась взывать к безымянным обитателям бомбоубежища. У неё получалось гораздо пронзительнее и звонче, чем у Ивана, так что у гипотетических супостатов шансы услышать нас возросли на порядок.

Впрочем, долго кричать не пришлось: вскоре из беседки выплыла невзрачная фигура в накинутом на плечи больничном одеяле и пьяно обрадовалась:

— Нинну-уууля!

— Воробей! — обрадованно резюмировал Иван. — Ну всё, живём.

* * *

Нинель недолго тискала и тормошила нашу «счастливую находку» — я даже взревновать не успел — у нас было срочное дело, следовало торопиться.

В течение следующей пары минут удалось выяснить, что Воробей в бункере не один, а с компанией, состоящей из двух медсестёр (это понятно), главного редактора местной газеты и директора мясокомбината. А вот эти последние откуда тут взялись? Как они попали в бомбоубежище больницы?!

Впрочем, спрашивать что-либо по существу было бесполезно, ибо вся компания, включая хирурга, была вдрызг пьяна. В отсутствие каких-либо внятных объяснений осмелюсь предположить, что последние двое либо пришли в гости к дежурившему по отделению Воробьёву, либо лежали в отделении.

Нинель взялась выводить Воробьёва из транса: у нашей бравой врачихи слово с делом не расходится, так что она в компании с двумя другими дамами буквально возила его лицом по снегу, невзирая на возмущение и протесты.

Мы с мужиками спустились в бомбоубежище и провели ревизию. Дизель стоял на месте и работал, а вот бункерный НЗ (неприкосновенный запас) по плану ГО почти весь был уничтожен компанией хирурга, осталось полтора десятка банок тушенки и несколько упаковок сухарей. Спирта, однако, компании хватило бы ещё дня на три как минимум, Воробьёв оказался чрезвычайно запасливым типом.

Несколько протрезвевший Воробьёв осмотрел Катю, подтвердил первичный диагноз Нинели и сказал, что нужно оперировать.

Я усомнился было, что в таком состоянии он может кого-то оперировать, но Нинель была уверена в способностях своего бывшего.

— Он хоть и алкаш, но хирург от бога, — заявила она, не стесняясь присутствия объекта обсуждения. — Сделает всё в лучшем виде. Давай диктуй список, да будем уже готовиться. Надо спешить.

Воробьёв на удивление твёрдо и практически без запинки продиктовал длинный список медикаментов и принадлежностей, потребных для операции. Нинель всё тщательно записала, заставила нас с Иваном прочесть список вслух и на обратной стороне листка размашисто начертала: «Ира, дай всё это! Потом рассчитаемся, Катьке нужна срочная операция».

— Пойдёте на Ленинградскую, к Ирке Бабаян.

— Ещё та стерва, — без энтузиазма заметил Иван.

— Да, она, объективно, жадная сука, но у нас отличные отношения, так что должна всё дать. Если не даст…