Читаем Полигон смерти полностью

Стёкла почти во всех окнах выбиты, мебель сломана и перевёрнута, под окнами валяются кроватные сетки, тумбочки, жжённые матрацы и стойки капельниц. По коридорам гуляет ветер, в выбитые окна намело целые сугробы…

И что самое страшное, кое-где видны окоченевшие трупы.

Нет, не кучами, слава богу, и вообще, если разобраться, не особенно много, но… напоровшись взглядом в одном углу на изящную синюю лодыжку, торчащую из задравшейся штанины ультрамаринового больничного комбинезона, отводишь глаза в другой угол, и там тоже лежит парочка, в домашних халатах, с замерзшими кровяными колтунами на голове.

Жуть…

Живых в больнице не было. А если и были, то никак не проявляли своё присутствие: в больничном дворе и в корпусах стояла мёртвая тишина, только слышно было, как каркают вороны, по-хозяйски разгуливающие по пустым коридорам.

Да, и так же, как в ДК, здесь повсюду тошнотворно воняло жжёными тряпками.

Нинель от всего увиденного буквально выпала в осадок и на какое-то время утратила разум. Все остальные ошарашенно молчали, озираясь по сторонам, а Нинель ходила по вестибюлю хирургии странной походкой, на подгибающихся ногах, временами приседала, как будто собиралась упасть или спрятаться за стул, прикрывала рот ладошкой и, часто-часто качая головой, тихо бормотала:

— Господи… господи, да что ж это такое…

Взгляд у неё был стеклянный, на нас она не реагировала, хватала и ворошила на «посту» какие-то бумажки и всё причитала «господи, господи»…

В общем, вид родной больницы, разгромленной и разбитой, крепко подкосил нашу бравую врачиху. Мне даже показалось в какой-то момент, что она сейчас сойдёт с ума и начнёт вытворять что-то непотребное.

Например, бросаться на всех с ножом.

Серьёзно так показалось, с «эффектом присутствия», до тянущей боли в мышцах шеи и бедер. И не то чтобы я очень впечатлительный, но, сами понимаете, имелись некоторые основания для таких ощущений.

— Это «курки», — негромко, но зловеще пробормотал кто-то из наших мужиков и тут же потащил из-за пазухи здоровенный мясорез, прихваченный на всякий случай. — Больше некому.

Двое других синхронно кивнули, соглашаясь с гипотезой, и тоже обнажили инструментарий — топор и молоток, по-моему, даже тот самый, которым я угощал Коробова.

Иван достал из кармана ПМ (пистолет Макарова), необычно, но ловко дослал патрон, уперев целик в бедро, и негромко скомандовал:

— Не разбредаться, держаться в куче, всем смотреть в оба. И потише: больше слушайте, меньше говорите.

Меня так и подмывало спросить, как они определили, что это именно «курки», а не законопослушные горожане, живущие, допустим, по соседству с больницей, или какие-нибудь злые военные, наподобие тех, что усердствовали во дворе гастронома. Никаких знаков, указующих на деятельность «курков», тут не было — откуда, вообще, такая категоричность?!

Ещё меня так и подмывало проявить военную смекалку: судя по сугробам в помещении, погром был давным-давно, возможно, в ночь с 13 на 14. Так что опасаться некого, погромщики за это время успели бы пешком дойти до областного центра.

Я, однако, промолчал. Не самое подходящее время для дискуссии, сейчас надо быстро соображать, как мы можем помочь Кате в этом разгромленном оплоте гуманитарной концепции.

— Господи, да что ж это такое…

— Нин, хватит причитать! — досадливо воскликнул Иван, озвучивая мою мысль. — Что делать будем? Пошевели мозгами, ты у нас тут одна врачиха на всех, тебе и карты в руки. Давай, надо собраться.

— Да-да, надо… — скорбным эхом отозвалась Нинель и опять принялась ворошить бумаги на «посту». — Сейчас посмотрим… Сейчас…

Оказалось, что это был не привычный автоматизм, чтобы чем-то занять руки, а вполне осознанное движение. Нинель наконец сфокусировалась, быстро разобралась с бумагами и сообщила, что надо пойти и поискать некоего Воробья. Судя по графику, он дежурил в ту роковую ночь с 13 на 14. Так что теперь нужно обследовать все этажи хирургии и найти Воробья, живого, мёртвого или полумёртвого. Ну и заодно посмотреть, в каком там состоянии операционная на третьем этаже.

Тут пришлось разделиться: мы с Денисом остались охранять женщин, а Иван с мужиками пошли гулять по этажам хирургического корпуса. Правда, у нас с Денисом на двоих не было даже завалящего кухаря (надо будет, кстати, как можно быстрее восполнить этот пробел), но полтора мужика всё же лучше, чем совсем ничего.

Пока наши мужики занимались поисками, Нинель обследовала разграбленную аптеку на первом этаже хирургии и вынесла вердикт: утащили всё, что представляло хотя бы малейшую ценность.

— То есть аптеки у нас нет. Теперь ещё надо думать, где лекарства добывать.

— Может, поискать в других отделениях? — предложил я.

— А смысл? — Нинель кивнула в окно. — Глянь, что творится…

В соседнем корпусе была ровно такая же картина, как и в хирургии — то есть полный разгром.

— Да уж…

— А потом, те медикаменты, которые нам нужны, были именно тут, в аптеке хирургии.

— А кто такой Воробей? — спросил я.

— Саша Воробьёв, мой бывший, — без тени смущения сказала Нинель. — Начальник отделения.

— Везёт тебе на Саш… Хирург?

— Да, очень хороший хирург.