Читаем Полет в никуда полностью

Потом говорили, что она вышла замуж за своего покровителя Сергея Соловьева. Наверное, он талантливый режиссер и неплохой человек, но мне почему-то очень хотелось, чтобы мужем у Татьяны Друбич был мой друг Игорь Вронин – единственный человек, с кем я мог поделиться своими проблемами. Он мог меня успокоить, подбодрить или «выругать» добрым словом. Я слышал, что он стал целителем, закончил медицинский институт и у него в Москве очень большие очереди. Чтобы попасть к нему на прием, нужно записываться заранее. Только лечит он не как медик, а занимается диагностированием кармы человека.

Почему двое людей, которые любят друг друга расстаются? Почему такой большой и многообразный мир им становится тесен? Сколько счастливых людей было бы в этом мире, если бы мы научились понимать друг друга. Понимать и прощать. Умение прощать – великий дар, который присущ очень немногим людям в нашем мире.

Может, все беды возникают из-за глупости, зависти, жадности, ревности. Мы давно разучились просто жить, дышать, любить. Мы усложняем себе жизнь. А как порой важно, научиться просто понимать человека. Я даже не призываю вас к сочувствию, это унижает того человека, которому ты сочувствуешь. Понимание и сочувствие – это совершенно разные проявления человеческой сути.

Затронуть нить души человека, услышать музыку вечности и понять ее, наверное, к этому можно придти только через любовь. Я не имею в виду любовь ко всему человечеству. Эту любовь я ненавижу, как ненавижу человечество. Но в моей ненависти нет злости. Я просто ненавижу людей. За отсутствие тех качеств, которые необходимо иметь людям. Я ненавижу и себя, по тем же самым причинам. Но, порой, как нам нужно иметь то фантастическое чувство любви и понимания, которое в природе пока не существует. И эту прекрасную мелодию выдумали и не воплотили в реальную жизнь. А как бы хотелось получать такие подарки от жизни, как любовь и понимание.

Была бы революция в мире людей? Навряд ли. Но была бы, хотя бы иллюзия жизни, которой нам порой так не хватает.

Нам всю нашу жизнь подсовывают какие-то заменители любви:

любовь к богу, любовь к женщине, любовь к матери, любовь к детям. Почему заменители? Потому что все качества, которые перечислены выше, это физические аспекты бытия человечества и только. Я же говорю о метафизической любви, любви не к объекту, а к сути объекта.

Христиане бы моментально приписали этому – «божественная», а я не верю в божественную любовь. Если бы она была, хотя б в малой степени, как у меня закоренелого грешника, он не создал бы этот сраный и ничтожный мир. Если бы Бог любил нас, вонючих своих отпрысков, хоть чуть-чуть больше, он не сотворил бы такого дерьма, в котором мы с вами живем. Мне его очень жаль. Если он существует, то в своем ничтожном проявлении он очень жалок. Хотя, может, я в чем-то не прав. Но сейчас, я полностью уверен в своей правоте, и, может быть, в ближайшее время мои взгляды на эту жизнь без любви, понимания и прощения не изменятся.

Глава 4.

Перед Новым годом ректорат института решил сделать всем студентам подарок. Они в наш маленький и убогий зал пригласили известного артиста театра и кино Андрея Миронова. Для меня он был, и по сей день остается, человеком со званием великого актера.

Я с удовольствием пошел на этот творческий вечер. Сидел в первом ряду. Миронов выступал в сопровождении концертмейстера – такого маленького еврея, который отменно играл на рояле. Миронов много пел, пританцовывая, рассказывал байки со съемочных площадок. Я не слушал его, я просто смотрел на великого и неповторимого Андрея Миронова. Я следил за его жестами, мимикой, за его глазами, руками – он все делал хорошо. У него был сильный насморк, он то и дело доставал носовой платок и сморкался. Наверное, он понял, что это смотрится довольно глупо, но не отменять же концерт из-за такой непрухи. Когда он пел песню «Остров невезения» из кинофильма «Бриллиантовая рука», при словах «Что они не делают, не идут дела, видно в понедельник их мама родила», он схватился за нос и постарался высморкаться не в платок, а в руку. И это при полном зале!

Потом схватился за театральный занавес, откинул его, сделал круг у концертмейстера и закончил петь.

Когда творческий вечер был закончен, ко мне подошел мой знакомый Виктор, он занимался обслуживанием этого зала, и говорит:

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

– Что именно?

– Пойдем, посмотришь «хохму»

Он подвел меня к сцене, на которой только что выступал артист.

– Видишь вон тот занавес? Представляешь, Миронов вытер свой нос о

наш реквизит.

Я посмотрел: «Да, действительно, – подумал я, – великий артист у всех на виду высморкался в театральный занавес и при этом никто толком ничего не заметил. Это здорово».

После концерта я очень хотел подойти к Миронову и перемолвиться хотя бы небольшим, но запоминающимся диалогом. Приготовил ручку и бумагу. Андрей вышел, от него пахло очень хорошим одеколоном. Лицо его было красным и мокрым от пота.

– Андрей, оставьте, пожалуйста, автограф.

– С удовольствием, – в нос проговорил Миронов.