Читаем Поле чести полностью

— Это нормальный московский комплекс. Известно, что они все вообще из провинции, у них нынешний статус без году неделя, поэтому они страшно беспокоятся, что все позабудут, что они столица. Но мы то с вами знаем, какой город является основным в этой стране — Санкт-Петербург. Поэтому когда какие-то лимитчики, да и к тому же, простите меня, из какой-то Москвы, мне говорят про мою провинциальность, это свидетельствует прежде всего о том, что они являют собой на самом деле. Я, между прочим, никогда ни о ком из них, из этих журналистов, ничего не говорил. Я их просто не знаю. Да и знать не хочу.

— Недавно в демократической печати, с подачи неких М. Шабалина и Ю. Шмидта из ленсоветовского «Невского времени» прокатилась серия публикаций о вас в том смысле, что у вас, простите, «крыша поехала».

— Замечательно. В принципе я обрадовался этой ситуации. Как говаривал Карнеги, «мертвую собаку не бьют».

— Кстати говоря, мне довелось услышать такую версию, что вы сами якобы заплатили за эти публикации Шабалину, чтобы поддержать ослабевший интерес публики. Хотя вы человек умный и вряд ли бы стали добровольно записываться в сумасшедшие даже ради того, чтобы оказаться в одном ряду с Чаадаевым.

— Эту версию я ни подтверждать, ни отрицать не буду. Хотя такое слышал. Я за силовую игру и за силовые приемы. Я считаю, что они поступили правильно, накопали на меня якобы какой-то компромат 16-летней давности, что у меня якобы в призывном возрасте характер был какой-то сильный. И был, и есть сильный. Но теперь я тоже буду пускать в ход компромат медицинского характера. И пусть теперь мне кто-нибудь попробует сказать, что я не имею права этого делать. Я имею и полное моральное, и полное человеческое право. В этом смысле у меня руки совершенно развязаны.

— А чем вы так могли смутить в 1975 году призывную комиссию?

— Да я им стал что-то про Достоевского и Булгакова рассказывать. Они, естественно, сильно удивились.

— Да, такое там не принято… Меня тоже, кстати, «разбирали» в Университете в том же году за найденные в тетрадке по английскому стихи Гумилева и Бродского… Ваша поездка в Эдинбург на международный фестиваль телепрограмм сразу после событий была краткой, но вызвала невероятное количество слухов. И в Шотландии вы якобы остались, опасаясь репрессий и ареста, и обручились с какой-то загадочной графиней, и вообще остались на Западе, получив выгодный контракт и, наконец, собственную студию. Вы можете все это прокомментировать?

— Особенно выгодных контрактов не бывает, для меня — тем более. Я работаю совершенно не за деньги, и существую за счет довольно скромного образа жизни, у меня нет ни автомобиля, ни дачи, меня это все очень мало беспокоит. Поэтому купить-то меня сложно. Предложений много, но это, так сказать, предложения все равно, что от хозяина — батраку. А здесь я все-таки сам себе хозяин. Поэтому продаваться не буду. Что касается графини, то это моя личная жизнь… Если вас она интересует, обратитесь к журналистам «Невского времени», они про мою личную жизнь знают гораздо больше, чем я сам. Слухи о том, что я вел с муниципалитетом Эдинбурга переговоры о переводе туда рижского ОМОНа, это тоже, мягко говоря, преувеличение, хотя на страницах прессы я видел уже и эту версию тоже.

— А вы не боитесь упреков в том, что вы вот поехали в Эдинбург, а другие журналисты оставались на баррикадах, продолжали защищать демократию, Белый дом и Мариинский дворец?