И то, что я увидел, меня порадовало, искренне и всерьез. Я понял, что эта война ведется правильно… Это война супераккуратная, когда нужно остановиться в 5 км от деревни лагерем, пойти замириться со стариками, для которых мы такая же реальность, как Дудаев. Причем подвиги дипломатии достались на долю смешных усатых майоров внутренних войск, лейтенантов, старшин, прапорщиков… Что касается бомбежек Грозного, это тоже реальность: не бывает войн, в которых кидают друг в друга пирожными.

— Там в Грозном и русские… российские граждане?

— Совершенно верно. Можно сколько угодно ужасаться по этому поводу. Но не случайно я всякий раз с маниакальной последовательностью оказываюсь в подобных местах, требуя, чтобы меня пустили в бой — где убивают. Зачем? Чтобы иметь право об этом говорить. Два дня я участвовал в бою под станицей Петропавловской — смею вас уверить, совершенно по-честному. У нас на пленке есть разрывы гранат в 3-4 метрах от оператора, очереди, трассеры в нас бьют — все красиво. Поэтому я позволяю себе говорить о бомбежках в таком сниходительном тоне.

Но кроме русских, там есть прекрасные чеченцы. Это вообще дивный народ — самые умные, самые хитрые и самые храбрые, единственные люди, которые мне по настоящему глубоко симпатичны из всех кавказцев.

— В Чечню вы отправились за свой счет?

— Полностью. Хотя, смею вас уверить, покровительство этой идее было на уровне, выше которого не бывает.

Мне был придан полковник, назовем его «Сидоров», большой знаток местности и ситуации, два человека охраны, выделен БТР. Этому предшествовали долгие разговоры о том, куда нельзя, куда можно, которые я быстренько прекратил, поскольку мне можно всюду как депутату Госдумы. Все мои просьбы удовлетворялись практически мгновенно. И вот там уже обеспечение было стопроцентно полным и великолепным.

— С кем из руководителей операции удалось поговорить?

— В общем, со всеми. С Егоровым, Степашиным, которые были там на тот момент, сложились приличные человеческие отношения. Егоров — это тип екатерининского вельможи, безумно интересный дядька. Такой немногословный, мрачноватый, действительно хозяин войны. Его очень трудно разговорить — все равно что на морозе рукояткой завести «уазик». Но он необыкновенно богат по-человечески. У меня совершенно изменилось отношение к Степашину…

Чечня. Грозный. Январь 1995 года

— А Грачев, который обещался справиться со всем этим за два часа с помощью одного парашютно-десантного полка?..

— Над ним за это солдаты посмеиваются. Ну ему полагается быть таким Скалозубом. Он же, в общем, не за свои способности к мышлению стоит на посту министра обороны. Он Скалозуб в современной вариации — Скалозуб-десантник. Притом я допускаю, что как организатор битв он даже неплох.

— Александр Глебович, отношение в обществе к чеченскому кризису неоднозначно. Разошлась в оценке происходящих событий а пресса. Каково ваше мнение по этому поводу?

— Мы у чеченцев ничего не отбираем. Мы не отнимаем хлеб, деньги, дома, землю, язык, веру. Есть Дудаев с его окружением, из-за которого страдает целый народ.

Я многое уже видел, знаю журналистский мир и не верю, что все это прессой делается бескорыстно.

— Что Вы скажете на заседании Государственной Думы, вернувшись в Москву?

— Прежде всего скажу о правильности действий армии и внутренних войск. Напоминаю, что в жестокой реальности жизни бывают моменты, когда поздно рассуждать об общечеловечесих ценностях — надо наводить порядок, в том числе силой.

ЧЕЧНЯ: УРОКИ ВОЙНЫ

— Ну, а можете ли вы сегодня как-нибудь прогнозировать сроки? Когда все это кончится?

— Я думаю, отнюдь не так скоро, как всем хотелось бы. Надо дать армии время. И надо пока вообще замолчать по этому поводу. Замолчать всем: Думе, журналистам… Осознать серьезность момента и прекратить истерику. Тогда президент перестанет дергаться и хлестать армию, чтобы она бежала вперед и как можно быстрее с этим делом закончила. Армия перестанет нести ненужные потери. И тогда можно будет закончить в разумные сроки.