Читаем Пой, Изабель! полностью

– Ее признание сплошь состоит из вранья.

– Но зачем ей это?

– Естественно, чтобы кого-то защитить.

– Кого?

– Вот это нам и нужно узнать.

– Зачем же тогда весь этот цирк, патрон?

– Я хочу дать всем понять, что ей удалось нас одурачить.

– И настоящему преступнику тоже?

– Именно так. Единственной правдой в ее признании является то, что она ударила меня прошлой ночью. Но я уже не сержусь на нее за это.

Даруа съехидничал:

– Какая добрая у вас душа, патрон!

– Нет, сейчас во мне говорит только жалость.

– Неужели же все остальное она придумала?

– Я уверен в этом. Жермен ничего не понимает в скачках, на которых, как она утверждает, играла каждый день. Она не знает даже того, что тотализатор открыт только по воскресеньям, и лишь в исключительных случаях в другие дни. Наконец, на скачках нельзя делать чересчур большие ставки,– это запрещено правилами. Жермен Вальер явно играет и делает это плохо. Теперь главное – узнать, для кого она это делает. Мы можем продержать ее здесь три дня. Никому не будет разрешено ее навещать. Тогда человек, для которого она жертвует собой, станет абсолютно уверен в том, что мы попались на эту удочку, и сам может допустить ошибку, которая позволит нам раскрыть его. А теперь, Даруа, приведите-ка сюда мадам Вальер.

Войдя, Жермен сразу спросила:

– Очевидно, я должна подписать мое признание, месье комиссар?

– Мадам Вальер, ставлю вас в известность, что дача ложных показаний – это противозаконное действие, которое может иметь серьезные последствия, особенно, когда выясняется, что это было сделано в целях сокрытия убийцы от полиции?

Она побледнела.

– Я… я не понимаю…

– Мадам Вальер, я утверждаю, что вы лгали мне с того самого момента, когда я сегодня вошел в ваш дом.

Съежившись, Жермен Вальер слушала мои слова:

– Кого вы хотели спасти? Сына? Мужа?

Она покачала головой.

– Эти моллюски не способны ни на что…

Это была, увы! – правда… Но если она защищала не сына и не мужа, то ради кого же она так старалась? У меня в голове пронеслась целая вереница идей. Ребенок, который родился до брака с Вальером?… Но было бы странным, если бы в квартале Крэ-де-Рош никто об этом ничего не знал… Хотя, могли же жители этого квартала свято верить в то, что Ардекуры жаждали союза их дочери с Пьером Вальером…

– Поймите, мадам Вальер, мы все равно доберемся до правды, хотите вы того или нет.

Она закрыла лицо руками и замерла. Я понял, что ничего от нее не добьюсь. Вздохнув, я встал:

– Вы только немного усложняете нашу задачу, мадам Вальер, не более того.

У нее не нашлось для меня отвега.

Я позвонил Мишель. Наш разговор был недолгим.

– Алло, мадмуазель Ардекур?

– Да.

– Это комиссар Лавердин.

– Слушаю вас?

– Мадмуазель Ардекур, я только что арестовал мадам Вальер.

– Что!?

– Она призналась в убийстве вашего отца и мачехи.

– Это невозможно!

– Повторяю, я получил ее признание.

– Зачем ей это было нужно?

– Чтобы украсть двадцать миллионов. Она прошептала:

– Жермен Вальер… строжайшая мадам Вальер.

– Вы были бы удивлены, увидев ее, мадмуазель. Сейчас она выглядит вовсе не так. Ах да, кроме того она созналась, что напала на меня ночью.

– Она хотела вас убить!

– Благодаря вам, Пьер узнал о моих подозрениях и рассказал о них своей матери. Тогда она решила меня убрать со своей дороги.

Еле слышно Мишель прошептала:

– Получается, что Пьер – соучастник преступления?

– Да, в этом сомневаться не приходится.

Воцарилось долгое молчание, а затем она спросила:

– Что с ним будет?

– Ничего.

– Ничего?

– Мадмуазель, мадам Вальер лжет в надежде кого-то выгородить.

Мишель разозлилась:

– Естественно, для вас этот кто-то обязательно Пьер?

– Не думаю, чтобы Пьер был как-то замешан в убийстве ваших родителей. У него на это не хватит духа. Но и мадам Вальер не виновна в трагедии вашей семьи и смерти месье Понсе. Не брала она также и двадцати миллионов, которые ваш отец получил от мадам Триганс. Мадмуазель, я вас очень прошу, пожалуйста, вспомните, не слышали ли вы о частных связях мадам Вальер с кем-то, кто не является членом ее семьи?

– Сожалею, но ничем не могу вам помочь, месье комиссар.

– Я благодарен вам уже за одно желание это сделать.

* * *

Примерно часов в пять дежурный доложил мне о том, что месье Жюль Вальер просит его принять. Человек, вошедший в мой кабинет, был похож на призрак с черными впадинами под глазами и белыми бескровными губами.

Дрожащей рукой он положил передо мной записку, которую, уходя, оставила Жермен Вальер.

– Я вас везде искал, месье комиссар… Пожалуйста, скажите, что это сделала не она! Она не могла этого сделать?

– Но она призналась в содеянном, месье Вальер.

– Она сказала неправду, месье комиссар! Клянусь, она сказала неправду!

Его бил озноб, и он был похож на больного малярией, у которого начинается приступ.

– Зачем же ей говорить неправду!

– Чтобы спасти меня, черт возьми!

– Вас?

– Ну да, месье комиссар, ведь это я, один я все сделал.

– Да что вы такого сделали?

– Все! Убил Ардекуров, Понсе…

– И украли двадцать миллионов?

– И украл двадцать миллионов!

– Сядьте, месье Вальер.

Он как-то боком свалился на стул.

– Слушаю вас, месье.