Читаем Погружение полностью

Палубная команда и те, кто стоял на ходовом мостике, поспешили спуститься; едва последний исчез в люке, вахтенный офицер внимательно осмотрел палубу и ограждения рубки, удостоверясь, что никто не остался такое случалось.

– Доложить о наличии личного состава, – сказал в микрофон капитан, БЧ-5 повторил команду, добавив от себя:

– Внимание в отсеках!

Наверху, на ходовом мостике, теперь стоял лишь один капитан, управление шло снизу, из центрального поста, где каждый имел свое место или закуток: старпом, вахтенный инженер-механик, боцман, сидящий на рулях глубины, старшина-рулевой, который управлял вертикальными рулями и держал курс; тут же, за переборками, в отдельных маленьких рубках, располагались радист и вахтенный штурман, лишь у замполита не было своего места, он, как священник, был обязан по внутреннему побуждению прийти туда, где кто-то имел в нем нужду.

В динамиках КГС поднялся галдеж, все отсеки по очереди докладывали старшему механику результаты проверки. В первом носовом отсеке вахту несли у ракет и торпедных аппаратов, второй отсек был жилым, в третьем отсеке помещался центральный пост, в следующем, четвертом, находился реактор, вахту здесь по причине повышенной радиации не несли, лишь наведывались время от времени, чтобы проверить исправность, пятый отсек был отдан электротехнической службе, шестой занимала турбина, корму составляли седьмой и восьмой отсеки, где располагались вспомогательные механизмы, медицинский блок и проходили основной и вспомогательный валы. Люди находились на местах, БЧ-5 доложил об этом командиру.

Капитан молчал. Все, кто плавал с ним, привыкли, что он всегда ждет чего-то, прежде чем отдать команду на погружение. Причины они не знали, могли лишь догадываться.

Погружение было сродни прыжку с парашютом, даже опытные парашютисты всякий раз испытывают тревогу, хотя, казалось бы: за столько лет можно и привыкнуть.

Но не привыкают, не привыкают – никогда не знаешь, раскроется на этот раз парашют или нет, как не знаешь, всплывешь или навсегда останешься под водой.

Разумеется, самое простое – отказаться. Жить, в конце концов, можно без прыжков с парашютом и погружений на глубину, проще простого отказаться, чтобы не испытывать всякий раз тревогу и холод в груди; каждый в экипаже не знал, суждено им подняться или они обречены долго и медленно задыхаться, закупоренные в большой консервной банке, а возможно, море просто раздавит их, порвет тонкую скорлупу – сомнет, сплющит, и даже отыскать их на немыслимой глубине будет никому не под силу.

Однако присутствовало в их тревоге нечто странное, болезненное некий интерес, азарт, необъяснимое влечение, что тянет неодолимо и без чего им никак нельзя: люди, пережившие риск, знают, как трудно потом без него обойтись.

– Срочное погружение! – объявил капитан, и, хотя все ждали этой команды, она показалась внезапной.

По отвесному трапу командир спустился в шахту центрального поста; как только верхний рубочный люк был задраен, капитан приказал заполнить среднюю цистерну.

– Есть среднюю! – повторил за ним вахтенный механик, переключив осевой тумблер на пульте перед собой: вода балласта пошла в среднюю цистерну.

Спустившись в центральный пост, капитан глянул в сторону сидящего поблизости мичмана:

– Боцман, погружение на перископную глубину.

– Есть на перископную глубину! – отозвался мичман, держа руки на эбонитовых рукоятках горизонтальных рулей.

В надводном положении, пока лодку вели буксиры, горизонтальные рули были упрятаны в корпус; их выдвинули, как только буксиры отошли, и теперь боцман плавно перемещал маленькие рычажки системы "Турмалин", которая сейчас работала в ручном режиме; при желании система могла держать заданную глубину и сама осуществляла всплытие и погружение по заложенной в компьютер программе.

Они двигались со скоростью шесть узлов, боцман поглядывал на шкалу прибора и монотонно отсчитывал вслух показания:

– Глубина один метр. Глубина два метра…

Спустя три минуты боцман доложил, что лодка опустилась на заданную глубину в десять метров, вахтенный офицер сказал "Есть!" и повторил доклад капитану.

– Принято, – кивнул капитан, ни к кому не обращаясь.

Теперь их с поверхностью соединяли три выдвижных устройства: перископ, антенна радиосвязи и антенна РЛС (радиолокационной станции). Правда, за морем еще следил гидроакустик, который с наушниками на голове сидел в маленькой отдельной рубочке за переборкой рядом с центральным постом, вслушивался в звуки моря, смотрел на экран гидроакустической станции и то и дело извещал о движущихся поблизости и вдали судах: дистанция, пеленг, скорость. Данные поступали в БИП (боевой информационный пост), командир которого с помощью системы БИУС быстро определял, когда и на каком расстоянии лодка разойдется с судном. Это были корабли, танкеры, буксиры, катера и баржи, которые в несметном количестве бороздили море в гавани и вокруг; каждое судно было для лодки целью, а потому ни одно из них не оставалось без внимания: на каждую цель БИП вел расчет, чтобы определить, есть опасность или нет.