Читаем Погружение полностью

Ночью я дежурил в приемном отделении. Среди ночи мне позвонила из спального корпуса дежурная медсестра и растерянно сообщила, что капитан исчез. Его не было в палате, она обыскала корпус и вышла на крыльцо: на выпавшем недавно снегу внятно отпечатались свежие мужские следы. Они вели к воротам, толстый брус, который запирал створки, стоял у стены, одна створка была приоткрыта, следы вели в лес.

Куда он шел? Зачем? Какая сила подняла его среди ночи и погнала прочь? Что за огонь жег его внутри и не давал угомониться?

Возможно, проснувшись, капитан вспомнил о шампанском и решил сдержать слово. Дело чести, как говорится. Или причина заключена в другом и нам ее не узнать, если не осенит кого-нибудь внезапная догадка.

Я поднял персонал – санитарок, сестер, ночных сторожей, кликнул добровольцев из наших пациентов, разбуженных голосами; рассыпавшись цепью, мы прочесали ночной лес. Капитан лежал под куржавым [мохнатый от инея (диалект.)] кустом, нависающим над ним, как белый шалаш. Крещенская ночь не время для пикника, мороз к утру ударил такой, что воздух, мнилось, остекленел – тронь, зазвенит.

Капитан лежал на боку, поджав колени, я подумал, что он уже не дышит: густой иней, как белая щетина, покрывал бескровное лицо. Двумя пальцами я поднял его застывшие бледные веки, в лунном свете холодно блеснули тусклые рыбьи зрачки.

Когда я тронул его, капитан неожиданно подал знакомую команду:

– Срочное погружение!

В это трудно было поверить: неужто ему не хватило погружений? Жизнь едва теплилась в нем, капитан опустился на такую глубину, откуда обычно не возвращаются – еще немного, его уже было бы не спасти.

Остаток ночи мы отогревали его, он долго не приходил в себя. Я сделал необходимые назначения, поставил капельницу. В забытьи капитан что-то бормотал, я сидел рядом, ловил ускользающий пульс, прислушивался, и пока я держал его руку, мне открылось, где он и что с ним – так отчетливо, словно я сам оказался там наяву.

Из центрального поста капитан поднялся на мостик, где его дожидались все, кому положено по боевому расписанию: боцман, он же рулевой, сигнальщик, вахтенный офицер и глаз партии – первый помощник, именуемый в просторечии замполитом.

В стороне от рубки на палубе стояли в оранжевых спасательных жилетах матросы срочной службы, палубная команда. С высоты мостика открывались причалы, раскинувшаяся по сторонам гавань, портальные краны, склады, подъездные пути; за портом карабкался на сопки город – унылые одинаковые дома, раскиданные по склонам и пустырям.

Поодаль от базы подводных лодок стоял на якоре крейсер, вокруг которого застыли корабли боевого охранения – целая эскадра, приданная флагману. В воздухе было тесно от орудийных стволов и башен, в поднебесье тянулись высокие палубные надстройки, небо рассекал лес антенн, флагштоков и мачт; хищные профили кораблей закрывали половину гавани.

Атомные лодки были попарно причалены к длинным бетонным пирсам и располагались отдельно от прочего флота. Издали они казались огромными сонными рыбами, всплывшими на поверхность, палубы над водой выглядели круглыми металлическими спинами, боевые рубки смотрелись, как спинные плавники, и, только приблизившись, можно было понять их невероятные размеры: каждая лодка была величиной с городской квартал.

Поднявшись на мостик, капитан взял микрофон и сказал негромко, как бы в полной уверенности, что никто не ослушается:

– Внимание экипажа. По местам стоять. Со швартовов сниматься.

– По местам стоять! Со швартовов сниматься! – вторя ему, прокричал вахтенный офицер, и палубная команда, стуча башмаками по металлу, кинулась исполнять приказание.

Они отдали швартовы, два буксира, заведя концы и натужно пыхтя, потащили лодку к выходу их бухты; работающую от реактора турбину, как водится, не запускали, лодка шла на дизеле, и он постукивал тихо, подрабатывая буксирам, пока караван проходил узкости.

Выйдя из гавани, лодка отпустила буксиры, те облегченно свистнули, ловко развернулись и ходко, весело поспешили восвояси.

Едва отдали буксирные концы, командир пятой боевой части или БЧ-5, как для краткости называли на лодках старших механиков, испросил у капитана разрешение отключить дизель; по боевому расписанию БЧ-5 находился сейчас в седьмом отсеке и на связь с мостиком выходил по внутрилодочной КГС (корабельной громкоговорящей связи).

Капитан разрешил, дизель умолк, но тут же включился основной вал или главная линия, как говорили подводники, и теперь лодка шла на турбине, работающей от реактора.

Они вышли в открытое море. Залив остался у них за кормой, ветер посвежел и окреп, теперь это был ветер открытого моря, который дул как бы сразу со всех сторон; на ветру, похоже, разом забылось все, что окружало их на берегу: суета, бесконечные хлопоты, нелепая сумятица, унылые дни, вечная маета…

– По местам стоять. К погружению, – скомандовал капитан; команду, как эхо, повторил вахтенный офицер.

– Есть к погружению! – отозвался из седьмого отсека БЧ-5.

Выждав минуту, капитан дал новую команду:

– Все вниз!