Читаем Поезд полностью

– Тебя, что ли, зовет, Елизарушка? – пошутил Зюмин.

– Она спрашивает, вернул ли ты мне долг? – в тон ответил Елизар.

Зюмин засмеялся и одобрительно тронул Елизара за колено.

Локомотив неторопливо ощупывал рельсы, словно уговаривая их лежать смирно, не подносить сюрпризов. Медленная езда раздражает, кажется, что время останавливается. Через приспущенное стекло форточки воздух вдавливался плотным прозрачным комом, которому никак не подходило стремительное слово «ветер». Ком расползался по кабине, остужая приборы, что так тесно заставили рабочее помещение. И скоростемер уже не стрекотал, а что-то тяжело прокручивал, подобно усталому велосипедисту на крутом подъеме. Только система бдительности исправно включала свой вредный посвист…

– Приедем в Олений ручей, а в ночлежке опять душевая не работает, – вспомнил Федюня. – Который приезд не помыться по-человечески.

Ночлежкой называли профилакторий локомотивных бригад. Как раз в Оленьем ручье дом был отличный, трехэтажный. В комнатах по две кровати, крахмальное белье, даже цветами ухитрялись удивить. И столовая не позорная, круглосуточно горячие блюда. Не то что в других домах – одни пирожки да вареные яйца. А что касается душа, так что-то со сливом приключилось, обещали наладить.

– Ладно, душевую ему подавай. Небось дома раз в год в баню и ходишь, – проворчал Зюмин. – Такая езда, мать их девочка! Разве график удержишь?

Елизар только сейчас обратил внимание на внешность Зюмина. Крупный, крепкий мужчина. Загорелое энергичное лицо с седеющей у висков пышной каштановой шевелюрой. Кремовая сорочка с коричневым галстуком приятно сочеталась с кофейного цвета кителем, на лацкане которого тяжелел знак «Почетный железнодорожник», а его непросто заслужить. Зюмин считался машинистом экстракласса.

– Сколько ж тебе лет, Зюмин? – почтительно спросил Елизар.

– Пятьдесят пять, – смягчился Зюмин.

– Никогда бы не дал! – искренне воскликнул Елизар.

– Я бы и не взял! – Зюмин засмеялся, ему по душе было это наивное восхищение Елизара.

Разговор развеял одурь медленной езды. Зюмин выпрямился, развел плечи. Чувствовал, что скоро кончится тягомотина. Дотянуть до леска, а там, помнится, ограничение снято.

Они проехали переезд, собравший у шлагбаума несколько автомобилей. Водитель самосвала, что стоял первым, погрозил им из окна рукой: чего, мол, тянете, быстрее-быстрее… Но локомотив никак не реагировал на его нетерпение, спесиво протягивая длинное змеиное тело вдоль подхалима-шлагбаума.

Наконец лениво подплыл знак, отдаленно напоминающий крендель.

– Конец опасной зоны, – проговорил Федюня.

– Конец опасной зоны, – продублировал Зюмин. – Все равно еще пять километров тащиться по ограничению. Сколько там предписано?

Федюня взглянул в листок предупреждений, что висел, подколотый к вентилятору.

– Пять километров ехать не более шестидесяти.

– А там и станция, тоже позагораем, – поморщился Зюмин, но скорости не прибавил, ему нужно было протащить весь состав за знак, это добрых полкилометра. Только потом можно будет повысить скорость до разрешенных шестидесяти километров в час.

Локомотив будто понимал: скоро выпустят его на волю, поиграет мускулами. И вот уже запели на тон выше двигатели, дрожь корпуса стала мельче.

– Хоть глоток, да наш. Вот как работаем, Елизарушка! – Зюмин уже набирал скорость. – А ты говоришь! Небось и пассажиры твои костерят нас на чем свет: лентяи, еле плетутся! Да, Елизар? Костерят?

– Костерят, – согласился Елизар. Он-то знал своих пассажиров.

– А все почему? – проворчал Зюмин, ни к кому не обращаясь. – Потому как не хотело начальство наше себя беспокоить. Им и без того хорошо было, зарплата шла. Только сами над собой топор вешали.

– Это как? – насторожился Елизар.

– А так! Со стороны Москвы к нам подступает дорога-загляденье, двухпутка с отличным полотном. Электрички не мешают. А от Северограда – прости господи. Однопутка на тепловозной тяге. Это разве дело? Идешь по сухому и вдруг вода… Они к нам с пирогами, мы к ним с сухарями… А возможности есть, и денег больших не надо. Хотя бы восстановить полотно, что немцы во время войны разрушили. Столько лет прошло. Пора бы! Какая была бы разгрузка дороге. Кислород! Хотя бы электрички волю почувствовали, как в Москве. Да… Все хотим проскочить на халяву. Сколько краски на лозунги извели. А те бы деньги в дело…

– Ну, как пономарь, – не выдержал Федюня. – Расскажи человеку, как ты с новым начальником беседовал.

– Свиридов-то?! – с небрежной ленцой проговорил Зюмин. – А что? Собрал старых машинистов и спрашивает: что, мол, делать, как не дать помереть дороге, как ее оживить, кормилицу? Я и сказал, что думаю… Верно, говорит. Революция нужна Североградской дороге, кардинальный подход. Иначе – хана! Инсульт, как говорится. Что ж, поглядим на молодца, все поначалу охочие, потом в тенечек прячутся. Правда, бывший генерал, Савелий Кузьмич Прохоров, нас не очень привечал, советчиков. Гордый был человек. Сам да сам. А со стороны смешно…