Читаем Поезд полностью

Игорь поднес руку к титану. Слабое тепло чуть трогало ладонь. Досада все не оставляла его, напрасно он затеял с Павлом Мироновичем беседу. Но теперь Игорь определенно знал, что этой стычкой не закончится их разговор. И ладно, он и так последнее время занимает свои мысли дрянным старичком. С тех пор, как попал в его квартиру… Он помнил, как долго-долго старик не открывал дверь, изучая в глазок пришельца. И каким фундаментальным сооружением оказалась эта дверь изнутри: листовая сталь с хитроумными замками… Чертов Карамор!

Поезд замедлил бег, однако никаких признаков станции за окном не угадывалось – голая степь. Колеса ворочались с глухим скрежетом неудовольствия от узды, которую все туже затягивали тормоза…

Скрипнув в последний раз, поезд окончательно остановился.

Тишина, тягучая и густая, заложила уши.

Где-то в глубине вагона женский голос обронил с ленцой: «Станция, что ль?» И вновь тишина…

И тут слух уловил негромкий разговор из соседнего купе.

– Ну вы, мамо, рассуждаете, – говорил солдатик ломким полушепотом. – Это ж вам не классный руководитель, чтобы ему коробку зефира дарить.

– Возьмет, – настаивал голос соседушки. – Ты как следует подойди. Не суй под нос, а тихонечко так, подложи. Все берут.

– Ну, мамо… Представляете, прихожу я к полковнику в кабинет. И выкладываю коробку с зефиром… Какая ж это армия, мамо?

Разговор утих, словно родничок зарылся в землю. Но вскоре он вновь выбился на поверхность.

– У полковника есть дети. Пусть им и отдаст зефир, – рассудила Варвара Сергеевна. – Надо ж отблагодарить человека, что он тебя домой отпустил.

– За хорошую службу и отпустил, порядок такой.

– А ты поблагодари его. Не тыщи даешь – коробку зефира. Все одно, что цветы.

– Ну, мамо…

В это мгновение вагон вздрогнул. Колеса принялись пробовать голоса, чтобы через короткое время вновь затянуть свою долгую песню…

– Поехали вроде, – обронил Зюмин. – Зеленый.

– Вроде поехали, – согласился помощник машиниста, безбровый краснолицый парень. – Зеленый дали.

– Поехали, – заключил Елизар.

Зюмин всей ладонью прижал пусковую клавишу и, переждав мгновенье, медленно освободил тормоза. Локомотив плавно сдвинулся с места. Точно и не тащил за собой пятисотметрового состава. У каждого машиниста свой почерк. Другой так дернет, что пассажиры с полок скатываются, считай, машинист поначалу тормоза ослабил, а потом уже пустил локомотив, как обычно трогают автомобиль. Больно ему надо рисковать. Это подобные Зюмину мастера улавливают момент: и двигатель не напрягают, и колодки тормозные сберегут. Так снимаются с места, что у пассажиров в стаканах вода не шелохнется. Правда, зимой, в мороз, не всегда красиво получается – колодки к колесам примерзают во время стоянки. Но Зюмин и тут хитрит: отпустит поначалу, пересилит морозец, потом прижмет их и, не дожидаясь нового прихвата, пускает локомотив…

– Молодец! – одобрил Елизар, глядя, как Зюмин, щелкая клавишей, набирает скорость. – Ласково тронул.

– Кого же мне еще ласкать? – ответил Зюмин. – Это у тебя, говорят, есть кого ласкать в вагоне. А у нас с Федюней только что эта лошадка.

– Будет тебе, – потупился Елизар.

Конечно, старый знакомый Зюмин знал о его отношениях с Магдой и всегда посмеивался при встрече. Странные люди. Да и Магду Зюмин знал хорошо и первого ее мужа, тот и сейчас работает в локомотивном депо.

– Ты не обижайся, Елизар… Какой ты, право?! Перед такой женщиной только семафор может устоять. И ушла Магда от своего муженька, потому как тот ее ревновал по-черному, говорят. На работу не ходил, дежурил…

Елизар молчал. Ни разу за все время он не спрашивал Магду о причинах разрыва с мужем…

– Будет тебе сплетничать, – одернул Федюня. – Того и гляди, наш гость под откос сиганет, отвечай потом.

– Не сиганет, – продолжал треп Зюмин. – Он еще долг мой не получил.

Елизар поерзал на своем откидном стуле, потянул носом… Он прибежал к локомотиву на разъезде «280-й километр» и так пригрелся, что не хотелось уходить. А куда спешить – главные дела по вагону он уже переделал. До вечерней раздачи чая время еще было, а что касается Магды, так та залегла спать, уповая на длинный перегон. Ночью посыплется мелочь, считай, через каждые четверть часа станция, не до сна будет. Она и Елизару советовала прикорнуть, да не послушался ее Елизар: не успеешь оглянуться, как в Олений ручей прикатим, а там ищи-свищи Зюмина с его долгом – смена локомотива, другая бригада поезд потянет…

Радуясь вечернему свету, локомотив широко и весело нес себя к синеющей кромке горизонта по сизой лестнице рельсов, увлекая за собой глазастые зеленые близнецы-вагоны. Разорванный воздух обтекал стеклянный лоб локомотива и, словно признавая силу, сгонял с насыпи случайный мусор, песок, щебенку. И еще долго не мог успокоиться, гоняя по буеракам ошалелый, разномастный хлам.