Читаем Поезд полностью

Пересчитывая бесконечные стыки рельсов по косогорам, по мостам и мосточкам, гнал себя локомотив марки «ЧС», прозванный «Чебурашкой». А навстречу спешили такие же обреченные на работу, красногрудые мощняги, влекущие длинный хвост – то из цистерн, то из хопров, то из полувагонов… И чего только не развозили они по стране! Локомотивы традиционно приветствовали свистками друг друга. И прощались долгим, тревожным гудком – не угораздит ли кого-нибудь выскочить на рельсы из-за последнего вагона встречного поезда…

– Никак троллейбусы везут? – Елизар удивленно провожал взглядом стоящий на боковом пути состав.

Укрощенные колодками, покорно прижав к спине тощие уши-штанги, паслись на платформах широкозадые голубые троллейбусы. Видеть среди лесов этих родных городских трудяг было непривычно и радостно.

– В Колумбию отправляют… На разъезде рядышком стояли, я и прочитал на маркировке, – проговорил Федюня. – К морю везут, на пароход.

– Ишь ты, в Колумбию, – недоверчиво произнес Елизар и осекся – его вспугнул резкий и пронзительный свист сирены бдительности. – Ух, зараза!

Зюмин привычным прихлопом погасил сигнал, который будоражил кабину разбойничьим свистом через каждые двадцать секунд

– Да выключи ты ее, паскуду! – взъярился Елизар. – К нему в гости пришли, а он оглушает.

– Не могу. Еще усну с таким гостем, – ответил Зюмин. – А позади восемьсот человек жить хотят. Так что потерпи. Служба у системы такая – сон машиниста разгонять.

Елизар и сам понимал, что поставили систему в кабине машиниста для дела. А покричал он так, с перепугу, хоть можно и привыкнуть за время, что гостил в кабине локомотива.

– Вижу желтый, – Федюня занимал свое место у левого крыла и следил за сигнализацией.

– Вижу желтый, – подтвердил Зюмин и сбавил скорость.

– Ага, желтый, – деловито подтвердил Елизар. Ему нравилось участие в этой серьезной игре. Одно

время Елизар пытался разглядеть цвет светофора раньше впередсмотрящего Федюни, но не удавалось, навыка нет. Хоть на мгновение, а все равно Федюня опережал… Елизар скосил глаза и в который раз подивился всемогуществу техники: на миниатюрном светофорчике, который пеналом торчал на пульте управления, тоже горел желтый свет, как бы напоминая машинисту о цвете фонаря путевого светофора.

– А от чего этот-то загорается? – не справился со своим любопытством Елизар.

– Прикурил. От встречного светофора, – снисходительно объяснил Федюня. – Электромагнитное излучение наводится. Понимаешь?

Елизар понимал, но не очень, в общих чертах. Не было у него специального образования, только среднее.

– Ни черта он не понимает, – с добродушной ленцой поддержал беседу Зюмин. – Вот каким образом одной простыней двух пассажиров обслужить, это он понимает, да, Елизар? Эх вы, люди-блохи, – закончил Зюмин с неожиданным ожесточением.

– Ну ты вот что, – растерялся Елизар, принимая близко к сердцу реплику машиниста. – Не очень-то, знаешь… Поездить бы тебе без сна несколько суток, потому как один на вагон. Да станции встречать-провожать. А они как назло, будто сухие грибочки на нитку нанизаны, одна за другой. И зимой, в морозец. За сто с небольшим целковых в месяц. А то сидит себе в теплой чебурашке, да простыни наши, проводниковые, трясет…

Кажется, Елизара всерьез проняло. Уши его побелели и сделались плоскими, словно блюдца. Снисходительно принимая критику в адрес своего ремесла со стороны несведущих людей, он свирепел, когда его укорял свой брат-железнодорожник…

Несколько минут ехали молча.

В этих местах снег еще держался в распадках светло-серыми языками. А трава по склонам холмов не теряла своей молодой зелени даже в густеющих сумерках. И это было странно – трава и снег. Местами холмы отбегали к хвосту пеезда, и глаза охватывали утекающие к горизонту поля. По обе стороны от полотна дороги они казались широкими крыльями. В этих северных местах поля за окном поезда жили короткой жизнью: скоро их вновь подсекут леса и уже надолго…

– Эх-х-х… Елизарушка, сгубит тебя, молодца, обидчивость, – Зюмину надоело молчание в кабине. – Лучше расскажи: получил ли ты новую комнату? Или все в тире живешь?

– Почему в тире? – удивился Елизар.

– Как же. Сам говорил, что исполком целится снести твою хибару. Помнишь? На медицинской комиссии.

– Это когда ты у меня денег позаимствовал? – уколол Елизар. – Ну и память у тебя. Столько времени прошло, а помнишь.

– Намек уловил, – кивнул Зюмин, не отводя глаз от смотрового окна. – Начало опасной зоны!

– Начало опасной зоны, – подтвердил Федюня. – Кстати, тут и ограничение.

– Сплошные ограничения, – обронил Зюмин. – Ну, поползли. – Он начал притормаживать.

Этот участок ремонтировался чуть ли не каждый год – то вода подмоет полотно, то лед сокрушит, то еще какая напасть… Издали приближались фигурки путевых рабочих в оранжевых стоп-жилетах. Заслышав сигнал локомотива, они сошли с полотна и сбились на площадке у дерева. Почти одни женщины.

– Что бы мы делали без баб? – Зюмин коротко гуднул, отвечая на приветствия рабочих.

Одна из работниц, стоявшая поодаль, что-то крикнула и засмеялась. Но разве услышишь в таком грохоте?