Читаем Поезд полностью

– Возможно, пинча не подсоединили, – ответил Аполлон. – Далеко не ходи, передай по цепочке.

– Им передашь. За мной Гайфулла прицеплен, тот на ходу спит… Лучше уж сам побегу.

– Беги, дорогой, – Аполлон задвинул дверь и вернулся к своей бухгалтерии.

Савелий Прохоров в памяти Аполлона был тонкогуб, броваст, длинноног, сутул, и только ясные голубые глаза придавали теплоту его угрюмой внешности. Среди студентов Савелий слыл странным парнем. Но поначалу казалось, более тихого и скромного малого свет не видывал. Даже голос у него звучал, точно за стеной, требуя значительного напряжения слуха. Как-то студенты проходили практику на Восточной дороге. Руководитель практики, моложавый щеголь-доцент, кокетничая перед девчонками курса, расспрашивал о проделанной за день работе. То и дело он прерывал студента презрительной фразой: «Ты мне лапшу на уши не вешай, не обманешь меня». А дело было в столовой, во время ужина. Тогда Савелий Прохоров подошел к доценту со спины и навесил на его поросячьи уши длиннющие жирные макаронины. Все обомлели. Доцент в свежевыстиранной рубашке, на которую капал красный соус. Белобрысое лицо доцента покрылось испариной и выглядело глупейшим образом. Савелий Прохоров выскочил из столовой и где-то пропадал несколько дней. Правда, доценту хватило ума не затевать бузу, не извещать рукоЕодство института о полном неуважении к себе со стороны студентов.   – У меня будут еще большие неприятности, если я этого не сделаю. Надеюсь, ничего не произойдет, – вздохнул Аполлон и крикнул ей вслед: – Пока никому об этом не говори!

Встретив спустя многие годы Савелия Прохорова, Аполлон удивился внешней перемене институтского товарища. Тот представлял собой высокого седого мужчину с гладким лицом: тонкие, опущенные вниз уголки губ придавали лицу брезгливое выражение. Устало опущенные широкие плечи сменили прежнюю сутулость. Лишь глаза оставались ясными и теплыми. Вообще вся фигура говорила об уверенности в себе и удачливости Савелия Прохорова…

Честно говоря, Аполлон хотел улизнуть от своего бывшего друга, были у него на то причины. Но Савелий удержал его, завел в первый подвернувшийся ресторан. И, как обычно бывает в теперешних застольях, разговор от воспоминаний студенческих лет – через непременное обсуждение политических ситуаций – перешел к фундаментальному разбору экономического положения страны и, конечно же, родного железнодорожного транспорта. Вот где можно отвести душу…

У Савелия было отвратительное настроение. Он много пил и густо хмелел. Но, как бывает с физически сильными людьми, вскоре восстанавливал форму. Изредка, прерывая беседу, хлопал Аполлона по плечу и восклицал: «Неужели это ты, Аполлон?! Кем ты стал, Аполлон?! Неужели это ты и есть?» И Аполлон в его восклицании слышал тяжелый укор не только в адрес его, Аполлона, но и себе самому, Савелию Прохорову, его бывшему другу-товарищу.

Эти восклицания выводили Аполлона из себя. Но он сдерживался. Не забывал о должности, которую занимал сейчас Савелий. Дело в том, что Савелий так же, как и третий их приятель, Алешка Свиридов, сделал головокружительную карьеру – стал в свои сорок семь лет начальником дороги. Именно той дороги, на которой работал Аполлон…

Да, давненько они не виделись. И в управлении не часто встречались, а уж когда Аполлон подался в начальники поезда, и вовсе перестали. Аполлон и раньше стеснялся двух своих скромных звездочек, которые терялись на фоне звезд, слетающих на нашивки кителя своего бывшего друга. А когда из-за звезд не стало видно и самих нашивок, отношения приятелей окончательно прервались, как ни старалась Алина их наладить. «Чудак! – кричала Алина. – Люди землю носом роют, чтобы заполучить в приятели такую персону, как начальник дороги. Мало ли что может быть, кругом ревизоры». – «Именно поэтому! – отрезал Аполлон. – И хватит об этом. При первом же удобном случае я уйду на другую дорогу». Но не так это просто сделать – надо переезжать в другой город, менять свою жизнь. Гордый человек Аполлон, грузин… Поначалу он скрывал, что когда-то учился в одной группе с начальником дороги, работал с ним на одинаковых должностях в управлении. Что бы люди сказали, сравнивая их судьбы… А потом… потом и сам стал забывать… Образ Савелия отдалялся от него, лишь изредка всплывая в памяти, когда появлялся какой-нибудь очередной приказ по дороге. Аполлон старался поддерживать добрые отношения на более близких ему орбитах – с начальником вагонного участка, с диспетчерами – с людьми, непосредственно влияющими на его судьбу. И скрывал свое студенческое прошлое, чтобы не отпугнуть их, мало ли что творится на участке…

Изрядно нагрузившись в жарком ресторане, бывшие друзья расстались, обменявшись домашними телефонами – за годы их отчуждения у них изменилось многое в жизни, в том числе и телефоны…

Дней через десять Савелий позвонил Аполлону и попросил заехать к нему домой…

Дверь купе отодвинулась – и на разложенные бумаги упала тень.

– Вызывали, Аполлон Николаевич? – спросила Магда.