Читаем Поезд полностью

Кадрозый вопрос, как обычно, включал в себя и представление членам коллегии новых назначенцев.

Принаряженные и взволнованные, они сидели рядышком, согласно традиции, вдоль правой стены. Сегодня коллегия должна утвердить человек десять, и к приходу Свиридова почти все уже «отстрелялись».

Это был торжественный ритуал.

Свиридов свежо помнил свой день. После оглашения послужного списка тогдашний министр позволил себе пошутить: «Может, воздержимся от утверждения? Слишком уж молодым будет начальник дороги. Боюсь, на вечерний сеанс не пустят его одного». И тогда ему кто-то из членов коллегии бросил реплику: «Вот и хорошо. Меньше будет ходить в кино, больше заниматься дорогой».

С тех пор минуло более десяти лет.

Конечно, те, кого утверждала коллегия, были далеко не новички в железнодорожном деле – занимали высокие посты и перемещались на другую работу по служебной необходимости. Но все равно волнение не отпускало…

Очередной назначенец, сбитый крепыш, выпрямился, вытянув руки вдоль короткого устойчивого туловища.

– Николаев Николай Николаевич. 1935 года рождения. Закончил МИИТ. Трудовую деятельность начал в системе МПС, старшим ревизором службы безопасности… – начальник управления кадрами перечислил все должности, которые занимал крепыш. – Назначается главным ревизором Службы пути Северной дороги, – начальник управления кадрами взглянул на министра.

Среднего роста, широкогрудый, в голубовато-сером кителе, рукава которого украшала крупная звезда под вышитым гербом, министр терпеливо оглядел сквозь прямоугольные очки членов коллегии.

– Нет возражений? – министр четко произносил слова, деля их едва уловимой паузой, что придавало фразе особую значительность. – Утверждаетесь!

Крепыш пробормотал благодарность и с облегчением сел.

– Следующий! – предложил министр. – Все?

– Все, товарищ министр… Осталось только вот, – начальник управления кадрами потянулся к отдельно лежащей папке, раскрыл ее. – Теперь значит… Прохоров Савелий Кузьмич, начальник Североградской дороги. За развал работы и злоупотребление спиртными напитками… – Он осекся и поднял глаза на министра, особым чутьем улавливая, что министр недоволен его сообщением. И оказался прав.

Министр отставил кресло и оперся сжатыми кулаками на зеленую обивку стола.

– Что же получается, товарищи? – проговорил министр. – Нам известно, что начальник Североградской дороги допускал систематические нарушения личным поведением, допускал пьянки даже. И беспрецедентная история в конце прошлого месяца оказалась последней каплей нашего терпения, мы приняли решение представить материал в Центральный Комитет о снятии Прохорова с работы за развал и неправильное поведение. Мы дали указание отделу кадров подготовить принципиальный документ, – министр покачал головой. – И что мы сейчас слушаем? «Допускал злоупотребление спиртными напитками». Чуть ли не с сочувствием написано… Вам, товарищи из кадров, задаю вопрос! Выходит, разрешается употребление спиртных напитков, а вот злоупотреблять – нельзя! Верно?! И это уже не первый раз! Вы помните, когда мы решали вопрос о нескольких товарищах по БАМу, по Молдавской дороге… Какие там были формулировки? «Освободить согласно личной просьбе». Какая это личная просьба?! Это явная сделка с совестью!. Чтобы я больше не слышал таких мягких представлений управления кадрами, ясно вам?!

Начальник управления кадрами развел руками, мол, никаких сомнений быть не может, дело они поправят.

– Вот тут вновь утвержденные на должность, – обратился министр к сидящим в ближних рядах, – вы тоже учтите этот урок на будущее, как говорится. Конечно, я ничего плохого о вас не говорю, иначе бы вас коллегия не утвердила. Но так, к слову… Когда-то и Прохоров сидел на этих самых стульях. В конце заседания мы еще заслушаем отчет о том, как они докатились до жизни такой, там, в Северограде. Жаль, сам «именинник» приболел… Знаем мы эти болезни, разберемся и с этим… А пока продолжим коллегию.

Министр коротким жестом предложил занять трибуну начальнику Главного управления пути.

Свиридов положил на колени портфель-дипломат и, приглушая щелчок замка подушечками пальцев, приоткрыл его, извлек блокнот и ручку. Привычка отмечать наиболее интересные сообщения сохранилась у Свиридова еще со студенческих лет. Он не просто слушал лекцию и конспектировал все подряд, а вылавливал из потока информации нужные ему идеи.

Но сейчас Свиридов не мог сосредоточиться, мысль о Савелии будоражила его, уводила в сторону от упругой, заряженной вниманием атмосферы зала. Выступление министра отметило крах карьеры Савелия Прохорова. Но это не так сейчас занимало Свиридова, как думы о том, куда устремится жизнь Савки, тщеславного по натуре, гордеца. Вообще-то он не много знал о личной жизни своего институтского друга. В те торопливые дни, когда они встречались на коллегиях, разговор, как правило, вертелся вокруг железнодорожных дел. «С Аполлоном у них наверняка бы завязался другой разговор, – не без горечи думал тогда Свиридов. – Какая-то преграда всегда стояла между нами».