Читаем Поезд полностью

– Сами, небось, самолетами летают, – ехидно поддержала какая-то старушенция. – А тут все косточки пересчитают тебе, – и, заметив носильщика, спросила торопливо елейным голосом: – Где же твой поезд, служивый? Аль с рельса скатился? Дак как же мы?

– Дома бы сидела, старая, – огрызнулся носильщик. – Что я тебе, министр сообщения?

– Форму-то надел, стало быть, ответ держи! – бросила вслед ему егозливая старуха.

– Все они одним миром мазаны, – поддержал бабку чей-то голос.

Носильщик подмигнул Игорю и засмеялся.

– Вот народ… Я-то при чем? Еще и вправду по шее дадут.

– У нас не дадут, – ответил Игорь. – Поворчат-поворчат… Рассядутся по своим купе и забудут.

– А надо бы дать по шее, – вдруг объявил носильщик. – Кое-кому на дороге. А то сидят в своих кабинетах, дорогу только из окна и видят, – он резко умолк и озабоченно вытянул палец вверх, призывая Игоря сосредоточиться. Шумную разноголосицу платформы перекрыл металлический голос информатора. Голос извещал: «Поезд Североград – Кисловодск по отправлению задерживается, будет отправлен по готовности».

Получив пустяковую информацию, люди успокаивались, будущее казалось им определенным. Более неуступчивые еще продолжали ворчать о том, какая теперь будет давка великая при посадке, о том, что наверняка поезд выпадет из графика и настоится у каждого столба. Но общее благодушие понемногу охлаждало их пыл.

– Дурное предзнаменование, дурное предзнаменование, – бормотал Павел Миронович.

– Оставьте! – раздраженно ответил Игорь. – Если каждый срыв в нашей жизни – дурное предзнаменование, то можно удивляться тому, что еще восходит солнце… Исключения стали правилом. И все!

– Дурное предзнаменование, поверьте, – продолжал бормотать старик.

– Придется потребовать увеличения договорной суммы за преодоление роковых обстоятельств… Сейчас я побегу, попробую продать лишний билет, а вы останетесь охранять тюки.

– Ни за что! – вскричал Павел Миронович. – Один не останусь. Вы не имеете права. Мы уговорились.

– Не валяйте дурака, – разозлился Игорь. – Пока нет багажного вагона, вы подежурите у своего добра.

Старик ухватил молодого человека за руку и потянул к себе.

– Прошу вас, Игорь. Я боюсь. Бог с ним, с этим билетом. Или поручите носильщику, когда он уйдет за чемоданами.

Муртаз Расилов остановил тележку у телефонной будки и сдвинул фуражку на затылок, упарился. Когда осадят поезд, багажный вагон окажется в этом месте. О чем там спорят его клиенты, интересно? Этот старик, видать, большая зануда. Расилов вспомнил Галину. Конечно, ей нелегко, что и говорить. Одна живет, детей поднимает. Сколько ей там перепадает в подземелье, смешно. Недаром на той работе люди не задерживаются, уходят. Можно, конечно, помочь Галине. Только кажется, что носильщик маленький человек на вокзале, винтик. За девять лет работы Расилов изучил вокзал, как свою квартиру. Кто на кого влияние имеет, слово нужное сказать может. Сам он, конечно, к начальнику не пойдет, а люди есть, их можно попросить, в сауну, что на Поварской, многие с дороги ходят, бывает, даже крупные начальники заглядывают…

– Муртаз, у вас паспорт с собой? – спросил Игорь. Расилов в недоумении молчал. Зачем ему паспорт

на работе? Что он, каждому клиенту будет документы предъявлять? А рабочая бляха на что? Совсем чокнулись с этим паспортом…

– Я не о том! – усмехнулся Игорь. – Билет надо сдать, понимаешь.

Расилову дважды повторять не надо.

– Зачем сдавать, деньги терять! Такой билет с руками оторвут, – носильщик сунул билет в карман. – Какой шифр на вашем автомате? И торопитесь, времени мало. Поезд отправят вовремя – посадку сократят.

– Какой шифр на ящике в камере хранения, Павел Миронович? – Игорь достал листок и карандаш.

– Я набрал год своего рождения, – ответил старик.

– Почему? – насупился старик. – Мне только шестьдесят восемь. В просторной тележке подрагивали два чемодана.

– Подумать только! На вид вы старше Джамбула.

– Татарин? – поинтересовался Расилов.

– Казах. На домбре играл и пел.

– У нас домбры нет, у нас гармонь, – Расилов опустил в карман листочек с шифром и номером ячейки автоматической камеры хранения. Выбрав удобную площадку за телефонной будкой, он сгрузил тюки и, развернув тележку, заспешил по платформе к серой готической арке вокзала…

Павел Миронович уперся острым коленом в тюк, на второй тюк положил ладонь, в третий уставил слезящиеся от волнения и прохлады глаза. «Теперь его отсюда можно сдвинуть только бульдозером, – подумал Игорь. – И такого человека когда-то любила моя мать».