Сам по себе Павел Миронович не произвел бы особого впечатления на Игоря. Но, как оказалось, это был тот самый мужчина, письма которого мать хранила. Игорь случайно нашел их на чердаке дачи много лет назад. Все письма получены были до востребования. Тот факт, что воображением матери мог овладеть автор этих напыщенных строк, задевал самолюбие Игоря. А сознание, что мать была в определенных отношениях с таким человеком, когда еще жил отец, наполняло сердце Игоря ненавистью к старику. Матери он все прощал… И кончину отца он приписывал существованию Павла Мироновича, ибо не хотел признаться в том, что его собственное безалаберное и легкомысленное поведение усугубило болезнь отца. Человек эгоистичный, Игорь создал миф, отведя вину от себя. Вся штука заключалась в том, что миф этот вполне мог быть реальностью. И то, что мать до сих пор продолжала отдавать старику частицу своего сердца, которое должно было принадлежать только сыну, расстраивало Игоря. Он пытался найти в Павле Мироновиче черты, которые могли оправдать привязанность к нему матери. Искал честно, но то ли собственная вина перед отцом не допускала компромисса с его соперником, то ли и впрямь Павел Миронович был мелкой личностью. И еще одна мысль терзала Игоря: пока существует этот старик, мать никогда не будет знать покоя, – он мешал ей жить, требуя к себе внимания и забот. И мать, добрая душа, бросая все, спешила к нему, подобно «скорой помощи», в любое время суток. Ненавидя и проклиная свой слабый характер… Неожиданное решение Павла Мироновича перебраться на жительство к родственникам вначале обескуражило, потом обрадовало мать. Это была единственная возможность избавиться от несносного старика…

Игорь продел в петлю верхнюю пуговицу своей вязаной кофты. Грубая ткань стянула тощее тело, подобно скафандру. Его знобило. Сказывалось возбуждение последних дней. Напрасно он отказался надеть свитер, как настаивала мать. Хорошо хоть взял его с собой, пихнул в чемодан. И старик легко одет, не по погоде – конец мая, а летом и не пахнет. Весна здесь в этом году какая-то робкая, а на юге, передают, уже теплым-тепло… Он взглянул на старика – тот, казалось, прикипел к своим тюкам.

– Не холодно, Павел Миронович? – бодро спросил Игорь. – Мне кажется, ваш плащ изъеден молью. Просвечивает, точно чайное ситечко.

Старик высокомерно поджал губы.

– Когда вы его купили? Сразу же после первой мировой войны или незадолго до второй? – горячил себя Игорь. – Конечно, учитывая стесненные обстоятельства…

– Ваши шутки, Игорь… – Павел Миронович пожевал губами, но так и не закончил фразы, – к ним возвращался носильщик.

Глава вторая

1

Пожилой вахтер в аккуратной железнодорожной форме внимательно рассматривал списки приглашенных на коллегию.

Всякий раз, попадая в министерство, Свиридов волновался, предвосхищая встречи, которые его ждали на этажах этого запущенного, усталого здания. Такой доход приносила стране железная дорога, а посмотришь на здание… В других министерствах стекло, пластик, дубовые панели, современные интерьеры, а тут – точно общий вагон… Хорошо еще, главный этаж с «высокими» кабинетами выглядит прилично.   – Ах, Алексей Платонович, от вас и лишнего слова не услышишь, – произнесла она с улыбкой. – Удобно с вами.

Иной составитель поездов или бедолага-проводник заскочит по делу в министерство, оглянется да и махнет рукой: дескать, все понятно, чего уж в поездах порядка ждать, раз в министерских коридорах да комнатах шурум-бурум сплошной. И невдомек ему, что министерство тут ни при чем, не дают ему лишних рублей на уют, считают – баловство, и без того везут. А подумали бы умы, что стоят на страже этого рубля, какой ущерб моральный приносит подобная скаредность и, наоборот, какую отдачу принесло бы по-настоящему хозяйское отношение к Главному дому на железной дороге. Свиридов понимал это и свое управление в Чернопольске держал на высоте, хоть и нелегко ему приходилось. У человека, который попадал за тяжелые стеклянные двери, будь он начальник какой или путевой обходчик, просыпалось чувство собственного достоинства, гордости за судьбу, что приобщила к такому значительному учреждению.

– Свиридов, Свиридов… – отдалив список на расстояние, уставился в него очками вахтер-пенсионер. – Ага. Есть… Милости прошу, товарищ начальник управления. Коллегия сегодня в малом зале. На лифте, пожалуйста, до четвертого…

Свиридов опаздывал. Он должен был прилететь в Москву еще вчера, в среду, но самолет задержался по метеоусловиям, и он прилетел в четверг, в день коллегии. И то к десяти утра он не поспевал и дорожил сейчас каждой минутой. Поэтому коридоры министерства казались особенно длинными и путаными… Он шел, отмечая про себя двери кабинетов, куда ему предстоит заглянуть для решения каких-то вопросов, но потом, после коллегии…