Читаем Поэмы полностью

О, если б муж увидел хоть во сне, Что ей грозит, то мигом бы примчался Сюда к жене, чтоб встать преградой мне, Он с ложа снять осаду бы старался, Убить порок, что тайно в дом прокрался... Он ринулся бы в гневе смыть позор, Веков грядущих грозный приговор.

Какое подберу я оправданье, Когда меня в бесстыдстве уличат? Немой, во власти дрожи и терзанья. С померкшим взором, я рванусь назад, Но, страхом и смятением объят, Утрачу дерзость, мужество и силу, А там - сойду безропотно в могилу.

Когда 6 убил он моего отца, Иль мне готовил смертную засаду, Иль не был верным другом до конца, Мне оправданий бы тогда не надо: Его несчастьям было б сердце радо... Но он - мой родич, мой любимый друг, А я - исток его тягчайших мук!

"Позор и стыд!" "Лишь если все узнают!" "Как мерзко!" "Но в любви не скрыто зла!" "Любовь жена с супругом разделяет!" "Ну что ж, а мне бы отказать могла!" Нет, сила воли разум прочь смела! Тот, кто морали прописной страшится, И пугала боялся 6м, как птица!"

Так спор бесстыдный меж собой вели Лед совести с пылающею волей... Но прочь все мысли светлые ушли, А черный замысел наглел все боле, Став палачом добра, и в этой роли Так далеко в нем мастерство зашло, Что в добродетель превратилось зло.

Он молвил: "Руку нежно мне сжимая, Она тревожный устремила взор, Как если бы в глазах моих читая Судьбе супруга грозный приговор, Ее румянец, скрытый до сих пор, Был розами на полотне сначала, Потом лицо белее ткани стало.

Затрепетала тонкая рука, Как будто мне свой страх передавала... И ей взгрустнулось, кажется, слегка... Но вот, что муж здоров, она узнала, И радость так в улыбке заблистала, Что, если бы Нарцисс гостил у ней, Пожалуй, не упал бы он в ручей.

Но для чего ищу я оправданье? Немеет в мире все пред красотой... Волнуют робких мелкие дерзанья, В пугливом сердце - тина и застой? Любовь - мой вождь, любовь - властитель мой! Когда развернуты ее знамена, И трус рванется в первые колонны.

Прочь, детский страх! Сомненья, прочь от нас! Морщинам, седине приличен разум! Отныне сердце в грозной власти глаз... Пусть мудрость смотрит осторожным глазом. А я предамся юности проказам: Цель - красота, страсть - у руля, и в путь! И кто здесь побоится утонуть?"

Как сорняками глушится пшеница, Так вожделенье заглушает страх... Прислушиваясь, он вперед стремится С надеждой и сомнением в глазах. Но он совсем запутался в речах Двух этих спутников и в самом деле: То вдруг замрет, то снова рвется к цели.

Ее небесный облик перед ним, Но рядом с ней он видит Коллатина... Взгляд на нее - и вновь он одержим, Взгляд на него - и вновь душа невинна, И нет о вожделенье и помина, Добру внимает сердце, хоть оно Пороком все-таки заражено.

Но снова силы гнусные храбрятся, Им по сердцу его веселый пыл... Как из минут часы и дни родятся, Так их поток в нем ум заполонил И лестью подлой голову вскружил. Подхлестнутый безумством и гордыней, К Лукреции отправился Тарквиний!

Опочивальню сторожат замки! Но взломаны они его рукою... И вот, замками встреченный в штыки, Крадется вор, не ведая покоя. Скрежещет в двери что-то там такое, И хищно в темноте визжит хорек, И трус не слышит под собою ног.

Все двери с неохотой уступают, А ветер в щелях воет перед ним И факел поминутно задувает, Тарквинию в лицо бросая дым И путь окутав облаком густым. Но в сердце тлеет жгучее желанье, Вновь разжигая факел от дыханья.

Лукреции перчатку на полу Он при неверном свете замечает И, с тростника схватив ее, иглу Под ноготь неожиданно вонзает... Игла как будто бы предупреждает: "Шутить со мной нельзя! Ступай назад! Здесь даже вещи честь ее хранят!"

Препятствия злодея не смущают, Им даже смысл он придает иной: Дверь, ветер и перчатку он считает Лишь испытаньем, посланным судьбой, Иль гирями, которые порой Ход стрелок тормозят на циферблате, Ведя минуты медленно к расплате.

"Ну что ж, - он мыслит, - эта цепь преград Как в дни весны последние морозы... Они сильней о радости твердят, И птицы звонче свищут в эти грозы. Борьба за клад всегда таит угрозы: Пираты, скалы, мели, ураган Все в океане встретит капитан".

Он к двери спальни медленно подходит, За нею скрыт блаженства рай земной... Он от задвижки взора не отводит Преграды между злом и красотой. Почти кощунствует безумец мой: Он начинает небесам молиться, Чтоб помогли они греху свершиться.

Но вдруг молитву дерзкую прервав (В которой он просил благие силы Ему помочь, блаженством увенчав, И чтобы все благополучно было), Опомнился: "Ну как ты глуп, мой милый! Твою мольбу отбросит небо прочь... Нет, не захочет мне оно помочь!

Любовь, Удача - будьте мне богами! Решимость закаляет волю мне... Ведь мысль, не подкрепленная делами, Мелькнув, растает дымкой в тишине. Так тает страха лед в любви огне... Луна зашла, туманы и затменья Позор мой скроют после наслажденья".

Рукой преступной он рванул замок И в дверь йогой ударил дерзновенно... Сова близка, голубки сон глубок, Предательством здесь пахнет и изменой! От змей мы удираем прочь мгновенно... Но спит она, и страх неведом ей, Безгрешной жертве яростных страстей.