Читаем Поэмы полностью

В Элизиум вошла... - Элизиум - в античной мифологии рай.

Вот птицы видят гроздья на картине. - Имеется в виду предание о древнегреческом живописце Зевкисе, который столь точно изобразил на картине виноградные лозы, что птицы слетались клевать полотно.

Рассказ о кабане, убившем Адониса, восходит к древнейшим вариантам легенды.

От губ твоих спешит Диана скрыться... - Диана - у римлян богиня целомудрия. Венера хочет сказать, что даже Диана не устояла бы перед красотой Адониса и вынуждена была бы обратиться в бегство, чтобы избежать соблазна. Диана считалась также богиней луны, что объясняет следующие строфы, где говорится о луне.

Весталок хмурых и монахинь нудных... - Весталки в Древнем Риме девственницы, хранительницы священного огня на Форуме; жрица, нарушившая обет целомудрия, подвергалась погребению заживо. Упоминание о монахинях является типичным анахронизмом для Шекспира, часто допускавшего в своей трактовке античных сюжетов подобные нарушения хронологии.

Он с золотой стрелой Любви шутил, но Смерти черный лук его сразил. Адониса должен был поразить стрелой бог любви, а вместо этого в него попала стрела бога смерти (объяснение Э.Мелона).

Зачем теперь и шляпы и вуали? - Анахронизм, перенесение в древний миф современной Шекспиру моды.

Пурпурный с белизной цветок возник... - В древнем мифе на месте гибели Адониса вырос цветок. Поэт Бион называет "цветком Адониса" розу, Плиний анемону, другие - мак и, наконец, цветок, называемый "павлиньи глазки" (по-французски gout-de-sang - цветок, вспоенный кровью убитого охотника).

...держа свой путь на Пафос... - Пафос - город на Кипре, недалеко от которого, согласно мифу, Афродита родилась из морской пены.

А.Аникст Лукреция

Перевод В. ТОМАШЕВСКОГО

Его милости ГЕНРИ РАЙОТСЛИ,

герцогу СОУТЕМПТОНУ,

барону ТИЧФИЛДУ

Любовь, которую я питаю к вашей светлости, беспредельна, и это скромное произведение без начала выражает лишь ничтожную часть ее. Только доказательства вашего лестного расположения ко мне, а не достоинства моих неумелых стихов дают мне уверенность в том, что мое посвящение будет принято вами. То, что я создал, принадлежит вам, то, что мне предстоит создать, тоже ваше, как часть того целого, которое безраздельно отдано вам. Если бы мои достоинства были значительнее, то и выражения моей преданности были бы значимее. Но каково бы ни было мое творение, все мои силы посвящены вашей светлости, кому я желаю долгой жизни, еще более продленной совершенным счастьем.

Вашей светлости покорный слуга

Уильям Шекспир

Из лагеря Ардеи осажденной На черных крыльях похоти хмельной В Колладиум Тарквиний распаленный Несет едва горящий пламень свой, Чтоб дерзко брызнуть пепельной золой И тлением огня на взор невинный Лукреции, супруги Коллатина.

Верна супругу! - Вот что в нем зажгло Настойчивое, острое желанье... Ведь Коллатину вдруг на ум пришло Расписывать супруги обаянье, Румянец щек и белизны сиянье, И прелесть звезд, горящих на земле, Как свет небесных звезд в полночной мгле.

В шатре Тарквиния он прошлой ночью Поведал о сокровище своем И как богатств бесценных средоточье Он отыскал по воле неба в нем... А дальше он упомянул о том, Что хоть цари у всех слывут в почете, Но жен таких у них вы не найдете.

Минута счастья озаряет нас И, отблистав, мгновенно исчезает... Так серебро росы в рассветный час Под золотым величьем солнца тает. Едва родившись, сразу умирает! Честь и краса, к несчастью, не всегда Защищены судьбою от вреда.

Сама собою прелесть убеждает Без красноречия глаза людей. Ужель необходимость возникает То восхвалять, что нам всего ценней? Зачем же Коллатин в пылу речей Обмолвился о камне драгоценном? Иной раз быть не стоит откровенным!

Быть может, хвастовство красой жены Тарквиния порыв воспламенило... Порой сердца ушами смущены! А может быть, ему завидно было, Иль вот какая колкость уязвила, Что, скажем, он владеет, Коллатин, Тем, чем владеть не может властелин.

Что б ни было - но все же размышленье Его вперед, волнуя сердце, мчит... Дела и честь, друзья и положенье Забыто все! Он задушить спешит Глухой огонь, что в печени горит. О ложный жар, ты - лед на самом деле, В твоей весне еще шумят метели.

Когда проник в Коллациум злодей, Он принят был Лукрецией самою... Он схватку видит на лице у ней Меж добродетелью и красотою. То прелесть побеждалась чистотою, То красота выигрывала бой, Весь блеск невинности затмив собой.

Но красота, венчаясь белизною, Зовет на помощь белых голубей, А добродетель в споре с красотою Румянец хочет отобрать у ней... В век золотой уж был он у людей И в наши дни, как встарь, порой бывает, Что белизну румянец защищает.

Так на лице геральдика ясна; Румянец с белизной вступил в сраженье.. Две королевы, каждая сильна, И обе трона жаждут в исступленье. В них честолюбье разжигает рвенье, Но каждой, так могущественна власть, Что ни одной им не придется пасть.