В это же время Бьорн в гуще сумерек вокруг игрового домика глуховатым голосом пел ту же песенку на французском языке:

Сидя на полу, как огромный младенец, он смотрел на верхушки высоких елей сквозь витражное оконце. Пальцы его выпустили пустую фляжку, и она с легким стуком упала на пол рядом с ножкой резной детской табуретки. Бьорн поднял голову и стукнул кулаком в дверь. Жилы на его шее вздулись, и он поморщился, вновь подумав о колыбельной. Охваченный гневом, он закричал:

— Анжела! Анжела! Все, все мы слепцы, как и ты, мой бедный Крагсет! Когда ты наконец прозреешь, никого из девчонок не останется в живых! Золотая бабочка — это просто химера! Тень у тебя перед глазами, фальшивка, отвлекающий маневр! Бабочка — не хищник, она не убивает ради выживания, да и времени у нее на это нет! Ее жизнь — как крохотное пламя свечи, которое почти сразу гасит ветер!.. Эй, Крагсет! Что ты на это скажешь?

Бьорн поднял пустую фляжку и поднес ее к глазам, пытаясь поймать отблеск вечернего света. На мгновение ему это удалось, и он разглядел мимолетное отражение в металле своей побагровевшей физиономии.

— Все время эта история с двойниками!.. Двое!.. Всегда! Опять и опять та же история… А если вдруг останется один, то ничего больше не будет… никогда уже ничего не произойдет.

Он слышал свой понемногу затихающий голос, почти видел, как тот растворяется в сумраке.

Когда Бьорн с иронией спрашивал себя, уж не начинает ли исходить от его тела видимое излучение, как у медиума, он вдруг заметил тень человека, стоящего снаружи, за окном, и, кажется, наблюдающего за ним.

Затем раздался грохот. С первого удара дубинка пробила жестяную крышу, задела его ухо и сорвала клочок кожи со щеки. Плечо хрустнуло, и Бьорн почувствовал резкую боль, как от ожога.

Не имея в данный момент ни достаточно силы, ни ясности сознания, Бьорн пробормотал сквозь зубы ругательство и, зажав в кулаке фляжку, словно гранату, занес ее над головой. Почти в тот же миг стальной наконечник дубинки вышиб оконный переплет.

Следующий удар пришелся в челюсть комиссара. Бьорн, оглушенный, мешком рухнул на пол, уже не чувствуя новых ударов.

Несколько минут спустя густой снег уже засыпал следы непрошеного гостя, так же как и развалины игрового домика.

В тени большого дома все казалось застывшим. Ни звука, ни шороха. Сад был скован ледяным безмолвием.

Глава 27

Анжела положила трубку, машинально вытерла потную ладонь о покрывало кровати и дала волю душившим ее слезам. Только что она говорила с матерью Жозетты, и та, не попрощавшись, повесила трубку. По ее голосу Анжела немедленно поняла, что с этого момента ее отношения с лучшей подругой никогда не будут прежними.

Она даже не могла вспомнить, что именно говорила. Став вестником смерти, как могла она теперь возвратиться домой?.. Да и зачем возвращаться?.. Она посмотрела на сумку, стоящую на кровати, не разобранную, готовую к отъезду. Но куда ехать? На мгновение пришла мысль о теплой стране, все равно какой… Но когда человеку приходится сообщать о серийных убийствах, он становится нечувствителен к любым радостям жизни.

Сумка. Итак, теперь есть во что переодеться. Приглашение Имира по-прежнему остается в силе. Анжела бросила взгляд в окно — на дебаркадере было пусто. Затем посмотрела на часы. Если такси не опаздывает, оно должно прибыть через пять минут.

Широкая стальная «молния» на сумке издала громкий пронзительный звук, характерный для прочных надежных застежек былых времен.