Читаем Подует ветер полностью

Почва здесь была песчанно-каменистая вперемежку с островками стелющихся колючих кустарников. Они, да еще отдельные груды камней больше всего интересовали человека.

К кустарникам, едва достигавшим его колен, он подходил осторожно, раздвигая крючковатым концом стэка на вытянутой руке колючие переплетения. Каменные скопления человек сначала обходил, и лишь потом резким энергичным движением стэка отворачивал отдельные камни, проверяя — что кроется под ними.

Гремучая змея — страшный противник, и особенно, когда она прячется в камнях. Тут гремучка чувствует себя запертой — ей некуда бежать — и она отчаянно нападает. Страшнее всего, что имея мощное, почти двухметровое тело, она может, опершись хвостом о камни, подняться на две трети в воздух и ударить страшными зубами в пах или даже в пояс. Тут яд подействует быстрее, чем сыворотка, которую нужно еще успеть достать из сумки.

Ходят слухи, что гремучка предупреждает о себе характерным треском. Бывает, что предупреждает, а бывает, что и нет.

В очередной куче камней было пусто и человек двинулся дальше. Все чаще под ногами стали попадаться норы грызунов, и это хорошо — значит, уже не очень долго ждать.

На его пути оказался очередной совсем маленький островок колючек.

И вот!

Он быстро отшагнул назад.

В двух метрах, изгибаясь синевато-серыми дугами, шипела змея. Раздвоенный язык стремительно вылетал и скрывался, неподвижные абсолютно черные без зрачков глаза впились в него в безумной злобе. Готовая к мгновенному бою, она не собиралась покидать свое законное место.

Враг не уходил, и ее ненавидящее рыльце с гадкими светлыми ноздрями пришло в постоянное движение. Вверх, вниз, в стороны, в такт с изгибами пружинистых, готовых к броску колец. Но человек спокойно наблюдал с опущенным стэком, оценивая врага. Он знал, где начинается граница боя, и был чуть дальше от нее. Он уже внимательно огляделся, потому что рядом с одной змеей может таиться другая — сюрприз из траурного разряда.

На этот раз все было спокойно, и человек, чуть покачавшись из стороны в сторону, вдруг резко шагнул вперед, и тут же мощное двухметровое тело бросилось ему навстречу!

Но, что-то случилось… пружинистые кольца потеряли друг друга, а в маленькой смертоносной голове на миг появился туман. Цель была рядом, но тело, лишившись опоры, не слушалось. Человек знал, что делал — змея налетела на выброшенный стэк и поднятая наполовину в воздух беспомощно извивалась. Он тут же бросил ее на землю и, пользуясь короткими мгновениями растерянности, прижал крюком голову.

Хорошо, что с первого захода, уж очень крупный экземпляр. Теперь надо дать ей чуть побесноваться — пусть пар немного выйдет.

Прошла минута бешенных и бесполезных усилий… и вот, когда в неистовом безумстве мускулов почувствовался спад, человек перевел стэк в левую руку, еще раз взглянул на незащищенную внутреннюю часть правой руки, потом стремительно нагнулся и точно вонзил большой палец в ямку между затылком и шеей с одной стороны, а указательный и средний — с другой. Еще через мгновение змея висела в воздухе, тщетно стараясь обвить его руку хвостом. Но ничего не получалось, и злобно раскрытая светло-розовая пасть была бессильна. Лишь в глубине маленьких черных глаз метались искры ненависти и страстное желание: убить! убить! убить!

* * *

Фрэнк и Энн сидели за столиком небольшого хорошо знакомого ресторанчика. За окнами сгущались сумерки и им в ответ, освещая прохожих, ярко загорелись уличные фонари.

— Знаешь, — немного подумав сказала она, — наверно это не очень важно, но мне показалось, что отец странно отреагировал на твоего приятеля. По-моему, он не был искренен, когда сказал, что его не помнит.

— Да, — с досадой признался Гамильтон, — это я виноват, ляпнул от усталости. Просто лет двадцать назад здесь случилась одна очень скверная история.

— Когда мне было пять лет?

— Да, ты, конечно, об этом не знала… мать Гильберта повесилась. — Он помолчал, не будучи уверен, что стоит продолжать, но увидел в ответ тот самый взгляд больших серых глаз, которые посмотрели на него тогда, двадцать лет назад, посмотрели, чтобы понять.

Он подождал, пока официант отойдет от столика.

— Она была доброй, совершенно безобидной… может быть, не очень умной и немного расхлябанной… Но, во всяком случае, из тех людей, которые никому не переходят дорогу и не задумываются — как их оценивают другие. Странно сейчас об этом говорить, время меняется… тогда она завела приятеля. Мексиканца. Какого-то простого парня, который нанимался у нас на сезонные работы к фермерам. Поселила его у себя. Ну, и город это не перенес. Она работала мелким администратором у твоего отца. — Опять подошел официант, поставил что-то на стол, и Гамильтон на несколько секунд прервался. — Так вот, когда обыватели решили, что ее личная жизнь их сильно касается, он ее выгнал. Потом ей не удавалось нигде устроиться.

— Тому, кто торгует, приходится во всем подчиняться публике, Фрэнк, — не очень уверенно сказала Энн, и Гамильтон, стараясь закончить тему, поспешно подтвердил — конечно, приходится.