— Ты гадать взялся или критиковать меня будешь? — спрашивает Эди. Его очень интересует собственное будущее, всегда интересовало, тюренские цыгане много раз хотели ему погадать по ладони, но он отказывается. Вениамину Ивановичу как-то цыганка нагадала, что жена у него будет Рая, вот у него уже шестнадцать лет как жена Рая. Эди-бэби не хочет жену Раю.

Наклонившись над ладонью Эди так низко, что все его волосы, а у Гарика волосы до плеч, повисли вниз, Гарик изучает ладонь Эди-бэби…

— Так, — говорит Гарик. — В возрасте тридцати с лишним лет ты должен умереть.

— Спасибо! — злится Эди и выдергивает свою руку. — Нагадал.

— Чего ты злишься? — мирно говорит Гарик. — Все помрем. Один раньше, другой позже. После тридцати с лишним у тебя обрывается линия жизни. Правда, есть намек, что ты почти умрешь, но, может быть, выживешь… Вот если выживешь, будешь жить долго, очень долго…

— А точно ты не можешь сказать, когда это произойдет, чтобы я хоть приготовился? — полунасмешливо-полусерьезно спрашивает Эди. — Завещание составил. — Приговор Гарика его тревожит.

— Что это тебе, алгебра? — спрашивает Гарик важно. — Хиромантия не в состоянии давать точных дат. Мы только можем предсказывать, что случится. Дай посмотреть, что у тебя по части любви…

Гарик мнет ладонь Эди, рассматривает, даже скоблит ладонь ногтем.

— Да, не хуёво, — объявляет Гарик. — Я даже завидую тебе. С любовью у тебя все в порядке.

Как бы не так, грустно думает Эди-бэби. Как же, в большом порядке. Нашел Гарик, кому позавидовать… Он-то ебется со своей Риткой, и это точно.

— Ни хуя себе! — искренне восхищенно возглашает Гарик. — У тебя, старик, двойная Венерина дуга на ладони, что по всем книгам означает необычайную половую активность. Ебальный гигант! — возвещает Гарик. — Одинарная дуга и то редкость. Двойная же — редчайший подарок судьбы. Правда, она у тебя разорвана в нескольких местах — Венерина дуга. Это неврозы, — шпарит Гарик.

Гарику делать нехуй, вот он и учится хиромантии по старым книгам. Школу Гарик бросил и целыми днями сидит у своего дома на скамеечке, теребя струны гитары. Он даже не одевается — часто сидит в халате и домашних тапочках. Никто на всей Салтовке не имеет халата, даже Плотников, а Гарик имеет. Гарик сидит, почесывает ногу о ногу и тихо напевает какие-то песни, которые кроме него на Салтовке никто не знает. Самая любимая песня Гарика — о кокаине:

Гарик утверждал, что он пробовал кокаин. Может быть, да, может, нет, думает Эди. Эди читал в одной книге, что кокаин вовсю нюхали во время гражданской войны развратные белые офицеры и еще знаменитый Женский батальон. С той поры о кокаине никто не слышал. Может быть, он исчез. Вот морфий есть. Гарик раз уговорил Эди попробовать один укол и всадил ему сам шприц в вену. Эди совсем не понравилось, он после укола почувствовал себя слабым и растерянным, и ему захотелось блевать. Гарик объявил тогда, что Эди ни хуя не понимает в кайфе и он только зря извел на Эди морфий.

Гарик еще что-то бормочет о линии сердца, но слова доносятся до Эди как бы издалека. Он думает, что хиромантия их — сплошной обман и средневековое изуверство. Реально одно: несмотря на две Венерины дуги, Светка, по-видимому, бросила его и выбрала Шурика. Если б она хотела сохранить в тайне то, что она не поехала в Днепропетровск, а осталась на Салтовке, она бы не показывалась на улицах, да еще с Шуриком.

— Я пошел, — объявляет Эди и поднимается.

— А домино? — спрашивает Гарик. — Домино-то забыл…

— Возьми себе! — бросает ему Эди, не оборачиваясь. Он шагает к Светкиному подъезду. Только сейчас он понимает, что уже полчаса он трусит пойти к Светке и спросить ее, что все это значит. Трусит, оттягивает неприятное.

29

Светка живет в квартире 14. Как раз число Светкиных лет. Эди подходит к двери и поднимает руку стучать, но, постояв с поднятой рукой, вдруг прикладывает ухо к двери и слушает… Ему кажется, что за дверью слышна тихая музыка. А может быть, только кажется. Если прикрыть дверь в Светкину комнату, то оттуда, через две двери, ничего не будет слышно, думает Эди. Тем более тихая музыка.

Эди стучит все-таки. И ждет.

Никакого ответа. Отчасти Эди обрадован, что никакого ответа — может, Светки нет дома. Но уйти, постучав только раз, да и то не очень сильно, Эди не может. Сейчас ночь и все спят, и, может быть, спят крепко, утомившись после праздников, и, чтобы разбудить Светку, нужно стучать сильнее. Он стучит опять, на этот раз сильно, долго и настойчиво. Стучит и прикладывает ухо к двери.

На этот раз он явственно слышит шаги, стук, может быть, двери и даже, кажется, сдавленный шепот. Потому он, как возбужденное животное, предчувствуя беду, теперь уже не стучит, а крушит дверь кулаками, градом ударов осыпает Эди Светкину дверь с номером «14».

— Кто там? — наконец слышен испуганный Светкин голос за дверью.