Читаем Подросток Савенко полностью

Вторую девку тоже атаковали, и первым делом кто-то срывает с нее часы. «Золотые!» — раздается удовлетворенный голос. Десятки рук хватают девок и рвут на них одежду. Через несколько минут на толстой страшной девке висит сразу несколько малолеток, пальто с нее давно сняли, рукава и весь перед ее блузки оторваны — большая грудь с темными коричневыми сосками беспомощно болтается из стороны в сторону. Руками девка защищает самое важное — свою пизду. Про груди она забыла. Все происходящее очень походит на обычное «зажимание», которое Эди и его друзья в свое время практиковали в школе (теперь Эди из этого вырос, и мальчики его класса стали даже стесняться девочек), только то, что происходит сейчас, куда более серьезно и грубо.

В стороне, ближе к трамвайной линии, слышна возня и вскрики — очевидно, Тузик с ребятами бьют мужика.

— А-а-а-а-а! — раздается вдруг пронзительный вопль боли. И опять удары и ругательства: — На, блядь! На! Хотел? Получи! Хотел? На!

«Что они его, ножом, что ли? — не понимает Эди. Все старшие ребята куда-то исчезли. Вокруг Эди одни малолетки. — Где старшие ребята?» — думает Эди.

Один из малолеток вдруг изо всей силы бьет толстую девку по лицу.

— Сука! — кричит он. — Укусила меня!

Из разбитых губ и носа толстой девки течет кровь. Кровью забрызгиваются постепенно и ее огромные и безобразные кочаны грудей.

Малолетки совсем уже ободрали толстую. Только на поясе у нее болтаются остатки платья. Глядя на большой живот толстой девки, который она все еще прячет руками, Эди внезапно очень хочется схватить ее за живот. Он столько раз видел такой живот, мягкий и выпяченный вперед, в своих снах. Сейчас самое подходящее время попробовать, какой же у них живот на самом деле. Когда же, как не сейчас, думает Эди. Все равно никто никогда не узнает, малолеток столько, что и арестовывать их всех нет смысла, убеждает себя Эди, все еще колеблясь. Никогда никто не узнает, трусливо повторяет он себе и, наконец решившись, прыгает к девке.

Живот у девки оказывается теплым. Девка уже не сопротивляется, она закрыла глаза и медленно съезжает вниз. Если бы не держащий ее сзади со спины Тимур, в его шинели, девка давно бы свалилась на холодный ноябрьский асфальт. Другие пацаны хватают девку за ляжки, тискают и щиплют, смеясь, куски мяса и попеременно лазают руками в ее пизду. Эди тоже, тяжело дыша, опускается на колени и, все еще держась одной рукой за живот девки, другую спускает на ее волосы, жесткие, как проволока, а когда один из пацанов вынимает свою кисть из пизды, напоследок щипнув девку изо всей силы, отчего она мычит: «М-м-м-м!» — Эди сует руку в девкину скрытую волосами дыру. Там мокро и холодно у девки, хотя должно быть тепло. Эди отдергивает руку, вынимает ее и рассматривает. На руке его слизь и кровь…

Кровь из девкиной пизды почему-то отрезвляет Эди, он вдруг опять слышит все вокруг. Откуда-то неподалеку раздаются стоны. «Ох-ах-ох, — ритмически стонет где-то другая девка. — Ох-ах-ох…»

На тот момент, в который он исследовал толстую девку, Эди как бы оглох, сейчас все звуки включились опять. Ликуя, разинув оскаленные рты, малолетки сваливают девку под забор. Эди отходит от них и идет в направлении стонов… Светловолосую девку, оказывается, ебут, положив ее в переулке на ее же пальто. Теперь Эди понятно, куда девались все старшие ребята. Старшие все здесь. Они, пересмеиваясь и потягивая из бутылки вино, у кого-то, оказывается, еще осталась бутылка, ждут своей очереди.

Ноги девки задраны вверх и в стороны, на ней лежит, опираясь на руки, зад гол, штаны сбились ему на щиколотки, один из парней, и то надвигается на девку, то чуть-чуть от нее отодвигается. Девка не сопротивляется, очевидно, давно — ее стоны спокойны. «Ох-ах-ох, — расслабленно стонет она. И опять: — Ох-ах-ох…»

Очень белыми, в темноте переулка, руками своими девка обхватила спину парня, и их движения сопровождаются чавкающими звуками, как будто кто-то неряшливо ест. Вениамин Иванович обычно не любит, когда неряшливо едят, почему-то думает Эди.

Вдруг парень начинает двигаться на девке быстро-быстро и наконец, скорчившись, шипит: «А-а-а-а!» — и съезжает с девки. Кончил.

Очень белая в темноте, почти голая, только чулки, съехавшие к ступням и собравшиеся там нелепыми жгутами, на ноябрьском воздухе лежит девка и болтает ногами, наверное в истерике.

— Ну? — вопросительно хрипит она. — Ну же?!

— Вот то-то. Нравится, — говорит один из парней, — а то корчила из себя целку.

— Нравится новый хуй, сука? — спрашивает ее злобно новый парень, становясь на колени и всовывая в девку член.

— М-м-м-м! — мычит девка как бы от боли.

— Нравится здоровый хуй, блядь? — опять спрашивает парень, зло хватая девку за бока и надвигая себе на хуй.

— М-м-м-м-да! — выдыхает девка с трудом.

— Сейчас он ее пропесочит своим бревном, — пьяно усмехаются парни. — Прочистит ей духовку. У Мишки хуй как у слона!

Эди думает, прислоняясь к забору: «И вот это называется ебля. И так вот все мужчины и женщины на Салтовке, и в Харькове, и в мире лежат вместе и делают так. И так, наверное, Светка делает с Шуриком».