Читаем Подробности войны полностью

- Ничего не видно.

Комиссар вылез из-под дерева. Вскоре мы наломали лапника, оборудовали постель и устроились на ночлег.

- Вот ты думаешь, сколько народу вот так же, как мы, сейчас прячется? спросил комиссар.

- Много, наверное, - ответил я.

- Да, много, и все бедствуют. С одной бабкой я разговорился, так ты знаешь, что она мне сказала? Тут комиссар немного выждал, а потом произнес:

- Понапущено, говорит, войны кругом земли. Это, говорит, ей сказала мать еще в ту войну.

Вскоре мы уснули.

Утром поднялся туман с реки, было холодно. Хотелось есть.

- Эх, сейчас бы теплого молока с белым хлебом! - мечтал комиссар. Ничего так не люблю, как молоко. Жена млекопитающим называла.

Потом встали, пососали сухарей, и комиссар - на правах начальника распорядился:

- Пойдем к реке, умоемся,- переплывем на свой берег и уйдем в лес. Там можно, по-моему, и днем идти. Говорят, немцы в лес заходить боятся. Вот и проскочим.

Сначала было прохладно, потом, в движении, разогрелись, а когда вышли к реке, стало совсем тепло. Солнце ярко светило, отдавая несчастной земле свой последний жар в этом году. Слишком много нас бродило по лесам, болотам и полям. И все нуждались в его обогреве, чтобы выжить и вернуться домой. Огромное поле неубранной пшеницы золотилось и колыхалось, как море.

- Сколько зерна упадет на землю и погибнет! - говорил комиссар. - Ты посмотри, какая беда!

По крутому берегу мы спустились к реке, разделись, связали белье в узлы. Ногами попробовали ледяную воду. Я вздрогнул. Комиссар сказал:

- Надо, брат! Ничего не поделаешь! Надо! А ты думай, что надо, и легче будет.

Река насквозь пронзила меня острыми иглами, отчего остановилось дыхание и замерло сердце, будто вошел в кипяток. Но делать было нечего: комиссар уже плыл, время от времени покашливая, и я тоже энергично и отчаянно принялся грести руками.

Комиссар между тем кричал мне:

- Не отставай! Там согреемся!

Течение отнесло нас далеко в сторону. Противоположный, восточный желанный берег встретил нас мелкой водой. Обнаружив дно под ногами, мы уже не плыли, а быстро побежали, пока не ступили на сушу.

Мы оделись, легли животами на горячий песок, долго не могли отдышаться. Потом отогрелись, успокоились, и комиссар, привстав так, чтобы лучше видеть вокруг, сказал:

- Ты посмотри, какая карусель получается... Наш-то берег какой!

Низкий, пологий берег, на котором мы лежали, переходил в луга, покрытые густой зеленой некошеной травой, и глазу не за что было зацепиться: ни одного бугорка или ямки, ни одного дерева или куста.

- А погляди, какой их берег, - продолжал комиссар. - Соображаешь? Сдать просто, а взять тяжело. Вот ведь как получается... Как назло! Гляди, обрывы какие. Обратно нашему брату нелегко придется забираться на такой-то берег, да еще под огнем. Война к нам, товарищ лейтенант, с той стороны пришла, так туда и уйдет. А?

Мне был непонятен этот комиссар, этот лысый милый старик (ему было наверняка сорок лет). Наши - неизвестно где. Немцы прут на восток, в глубь России. Никто не может сказать, когда и где Красная Армия остановится. Сейчас лишь бы устоять и дальше не пустить. А комиссар о чем беспокоится, чудак?!

- Так когда это будет? - неуверенно спросил я его так, чтобы не обидеть.

- А вот когда Сталин велит, тогда и отберем всю землю. Значит, еще не время, еще замысел не тот.

Мне от его слов стало сразу как-то радостней, на какое-то время увереннее почувствовал себя.

Так мы лежали долго, разомлели. Комиссар повернулся на спину:

- Посмотри, какие облака с нашей земли плывут. Ты посмотри!

Я тоже перевернулся на спину, чтобы полюбоваться небом, и вдруг вспомнил и начал говорить громко:

- "Это бог назначил нам землю ложем, а над головой возвел небеса".

Комиссар услышал и попросил:

- Ну-ка, ну-ка, повтори... Я повторил.

- Где это ты такого смолоду набрался?

- А это мой связной любил так говорить.

- Он что, мусульманин, что ли?

- Да.

- Вот ведь как можно умному человеку голову задурить! Правда?

- Правда, - согласился я, хотя уж очень дорог мне был Магомет, мой первый связной, который погиб во время выхода из первого окружения.

Комиссар быстро поднялся. Я с неохотой встал.

- Ну что ж, идем, а то того и гляди, на молитву станешь.

Мы тронулись. Комиссар довольно долго молчал, потом проговорил, не оборачиваясь, через плечо:

- Выбрось из головы этот дурман. Совсем выкинь. Ни к чему это нам.

Конечно, комиссар был убежденный безбожник, я же о боге частенько подумывал: как где-нибудь туго придется, так вспомнишь.

Казалось, река давно осталась позади. По сторонам уже шли густые кустарники. Кое-где попадались деревья. Но вот кустарники стали редеть, и когда мы вышли на луга, то увидели, что впереди - все та же река.

Мы остановились, вгляделись в реку и увидели плывущего человека. Он легко держался на воде, громко смеялся и, фыркая, явно испытывал удовольствие. Потом заметили, что позади него еще кто-то плывет. Но этот, другой, грузно оседая в воде, плыл тяжело и время от времени что-то обиженно кричал переднему, тот же не обращал внимания и все больше отрывался, то и дело до пояса выталкивая себя из воды.