Читаем Подозреваемые полностью

Помощник окружного прокурора Голдфарб был человеком маленького роста, лет тридцати, почти лысым, в черном костюме. Он носил оранжевый галстук.

— Пойдем в кабинет, лейтенант.

Скэнлон обратил внимание, что помощник окружного прокурора предпочитает туфли на высоком каблуке. Он вошел следом за ним в маленькую комнату со стеклянными стенами.

— Я буду поддерживать обвинение, лейтенант. И я прочел ваше заявление и письменные показания. Должен сообщить вам, что ваше дело против Харриса, мягко выражаясь, необоснованно. И если хотите выиграть его, вам необходимо представить суду более веские и убедительные доказательства. — Он устало опустился на один из двух обшарпанных стульев.

— Но у нас есть доказательства, которые непосредственно связывают Харриса с убийством Циммерманов в Манхэттене, — неуверенно возразил Скэнлон.

— Ну да, знаменитые ковбойские сапоги. Но можете ли вы сказать, хотя бы приблизительно, когда оставлены следы? За неделю до того, как были убиты доктор и его жена? Или, может быть, за месяц? Или в ту самую ночь? — Помощник прокурора судорожно зажег сигарету. — У вас вообще нет доказательств, которые связывают Харриса с убийством Йетты Циммерман и лейтенанта Галлахера. Представленные вами отпечатки пальцев очень подозрительны. На том бланке были и другие отпечатки. А что касается пишущей машинки, то отпечатать на ней заказ мог любой работник участка. В общем, я позволю вам предъявить только обвинение в убийстве Циммерманов, а не Галлахера. Последнее не прошло бы на суде из-за нехватки доказательств. По-моему, у вас может хватить улик, только чтобы задержать Харриса за убийство врача и его жены. Но их недостаточно для того, чтобы вынести обвинительный приговор.

— Вы забываете, что я видел, как Харрис выбросил свой рюкзак на насыпь. В этом рюкзаке нашли инструменты, которые использовались для вскрытия крыши «Кингсли-Армс». Той самой крыши, с которой убили доктора с женой.

Помощник прокурора встал и зашагал по комнате.

— Вы видели, лейтенант, лишь, что Харрис выбросил на шоссе через насыпь что-то похожее на рюкзак. Но вы не вправе свидетельствовать о содержимом рюкзака. Вы также не можете определенно утверждать, что рюкзак, который ваши люди нашли на шоссе, и есть тот самый рюкзак, который Харрис выбросил на насыпь.

Скэнлон вскочил, чувствуя, как злость переполняет его.

— Вы хотите сказать, что инструменты и грим не пройдут в качестве улик?

— Я только хочу сказать, что не удивлюсь, если суд поддержит требование защиты и запретит использовать их в качестве доказательств. — Помощник прокурора стряхнул пепел с сигареты. — Отпечатки пальцев Харриса были обнаружены на рюкзаке, инструментах или гриме?

Скэнлон глубоко вздохнул.

— Нет. — Он досадливо покачал головой. — Скажите, что мне надо предпринять, чтобы его осудили?

— Вам надо иметь гораздо больше, чем у вас есть. Видите ли, лейтенант, я занимаюсь только предъявлением обвинения. Я советую вам поговорить с кем-нибудь из судебных помощников прокурора, они смогут дать вам дельный совет.

— Как вы думаете, у нас хватит улик, чтобы предъявить Харрису обвинение в убийстве Циммерманов?

— Еще бы. Обвинение можно предъявить и статуе Свободы. Все сложности начинаются потом.

Заместитель начальника следственного управления Макаду Маккензи стоял посреди вестибюля суда, разглядывая узор на медных дверях лифтов.

— Сюда, — позвал он, махнув Скэнлону, когда тот вышел из лифта. — Арест Харриса всполошил всех, — сказал Маккензи. — Из-за тебя нам предъявят иск на миллион долларов. Ты и твои люди все испортили, лейтенант. Этот Харрис нанес вам сокрушительный удар, когда вы позволили ему избавиться от рюкзака.

— Знаете что, шеф, я ничего не позволял Харрису. И еще, знайте, что мы все равно осудим Харриса и его любовницу.

— Как? У вас даже нет доказательств, чтобы арестовать Харриса за убийство Галлахера. И вы не можете встретиться с миссис Галлахер, чтобы допросить ее. У вас нет никаких улик против нее. — Он вытер шею платком. — Комиссар полиции приказал передать, чтобы вы держались подальше от миссис Галлахер. И не пытайтесь ее допрашивать, не лезьте к ней. Ее адвокат звонил комиссару и угрожал, что подаст в суд на управление, если кто-нибудь попытается замарать ее доброе имя. Так что теперь миссис Галлахер вне подозрений.

Скэнлон усмехнулся.

— Старый Малыш Бобби и впрямь печется о своих людях.

— Он всего лишь политик, который заботится о собственной заднице. Ты бы поступил точно так же на его месте.

Герман Германец, Джек Фейбл и детективы 93-го участка стояли кружком у открытых дверей зала заседаний суда. Когда Скэнлон подошел, они посторонились. Первым начал Гектор Колон:

— Teniente, я связался с Хосе Родригесом из латиноамериканского землячества. Он попробует через своих поискать машину, которая нас интересует.

Скэнлон уставился на Колона.

— Ну, как прошла вечеринка?

Детектив смутился и отвел глаза.

— Нормально, Лу.

— Я поговорил с «братишками» с окраин, — сказал Крошка Биафра. — Они проверят кое-какие бордели и притоны.

Хиггинс добавила: