Читаем Под знаком Льва полностью

IОна — не глаза, а пламя,она — не уста, а пламя.И в памяти, словно в раме,останется это имя.Я душу оставил с ними —с очами ее, с устами.Все прочее — так! Случайность.Куда я плыву? Не знаю.На розе ветров качаясь,ладья моя расписнаяв банальность, в гиперболичностьмою увлекает личность.Она — не руки, а длани.Не длани даже — две лани.О, Сад моего Желанья,о, Сад Наслаждений… Длани,ласковые,как лани!Все прочее — прах и ветер.Все пепел и пустоцветье.Заветнее нет на свете,наверное, ничего.В насмешку я похоронноспою своему Харону:мол, знай мое удальство!Но где же она? Ответьте!Все прочее — пустоцветье.Пой песню, моя струна!А песню подхватит ветер…На этом, на том ли светевернется ко мне она!IIЧтобы это изречь,эмоций предостаточно, но малооказывается самого главного:стихотворного пустословия.Все кристально просто в своей прозрачности:под силу клавишам клавицимбала,по зубам белозубому роялю,где родятся родниковые аккордышопеновской балладыили пьесы Шумана ли, Мусоргского,Шубертова экспромта, бетховенского андантеили адажио, илиБаховой фуги, нежной прелюдииДебюсси — но тольковсе это не по зубам рассудочной прозе.Чтобы это изречь,эмоций предостаточно, но малооказывается самого главного:стихотворного пустословия.Чтобы это изречь…Изречь? Но зачем и какого черта?Мои глаза прочли эту поэму,и уши мои услышали эту музыку…Пусть же останется неизреченнымто, что не по зубам рассудочной прозе!IIIПодите к черту! Я непробиваем.Ты сердишься, читатель? И пускай!Меня перевоспитывать не надо.Не нравлюсь я? Другого почитай.Я страсть как непривычен? Я не моден?Но это ли не рай и благодать!Когда грейффизм войдет однажды в моду,де Грейфф начнет прозрачнее писать.Да, я безбожно смутен и нечеток.Да, я расплывчат, словно светотень.Но мой туман сродни ночному мраку,в котором вызревает юный день.Меня перевоспитывать не надо:ведь я мудрее змия, почитай.Но если мудрый гад тебя пугает,то лучше земноводных почитай.IVНелепое сердце в пучине абсурда,у бреда во власти,во власти крылатой возвышенной болии низменной страсти.И радость, и смех — за какими горамивсе это осталось?Насуплены брови, тоска и отрыжка,изжога, усталость.Как реяла в небе веселая песня!Веселый сарказм накрывал с головою,и пьяные ягоды губ опьяняли,и вот под луною по-волчьи я вою.Нелепое сердце в пучине абсурда,у бреда во власти,во власти крылатой возвышенной болии низменной страсти.V Ne dites pas: la vie etc. etc.]еап Moreas[61] Пыжась от счастья, восторгом взрываясь,одни восклицали: «Экая радость!»Я же испортил им разговор:все, мол, сплошная ересь и вздор.Другие искали во мне участья.Кричали: «Господи! Что за несчастье!»Но я испортил и им разговор:все, мол, сплошная глупость и вздор.Одни живут пустойМечтой,Другие ищут в мелком вздорегоре.Я же, как из пагодывездесущий Будда, —и цветы и ягодыпрозреваю всюду.Вездесущ, как ветери как ревизор,вижу: все на светебредни, чушь и вздор.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Владимир
Владимир

Роман известного писателя-историка С. Скляренко о нашей истории, о прошлом нашего народа. Это эпическое произведение основанное на документальном материале, воссоздающее в ярких деталях историческую обстановку и политическую атмосферу Киевской Руси — колыбели трех славянских народов — русского, украинского и белорусского.В центре повествования — образ легендарного князя Владимира, чтимого Православной Церковью за крещение Руси святым и равноапостольным. В романе последовательно и широко отображается решительная политика князя Владимира, отстаивавшего твердую государственную власть и единство Руси.

Александр Александрович Ханников , В. В. Роженко , Илья Валерьевич Мельников , Семён Дмитриевич Скляренко , Семен Дмитриевич Скляренко

Скульптура и архитектура / Поэзия / Проза / Историческая проза