Читаем Под солнцем свободы полностью

- Excellens eminentia tua [превосходительный (лат.)], да свершится справедливость!

- Уповаю на Христа и на тебя, sublimus magnificentia! [благороднейший (лат.)]

И они простились, как того требовал утонченный этикет чиновного Константинополя.

Эпафродита удивил этот визит, но не лишил самообладания.

Снова воспрянул он духом. Как отдохнувший орел, расправил крылья.

"Ты, Феодора, видно, испытываешь усталость от победы, как я от поражения. Теперь ты купаешься в сладостном мщении. Твоя рука потянулась ко мне, но Эпафродит постарается отсечь эту руку".

Он громко хлопнул в ладоши. Раб склонился у его ног.

- Седлай коня, Нумида. Быстро!

Взлохматив волосы в знак скорби, он переоделся, набросил простой дорожный плащ и поехал через весь город к казармам.

2

Смеркалось, когда Эпафродит вернулся. Лицо его было ясно, глаза горели, на щеках играл лихорадочный румянец. Он разыскал Радована.

Тот, сгорбившись, упершись локтями в колени, сидел в комнате Истока. Глаза его были печально устремлены в мраморный пол.

На столе нетронутой стояла еда и кувшин с вином.

Увидев Эпафродита, Старик вскочил, заломил руки и воскликнул:

- О господин!

- Почему ты не ешь, почему не пьешь?

Грек взял кувшин и отпил из него немного.

- О господин, господин, как мне есть и пить, когда печаль перехватила мне горло! Целый день тебя не было; сто раз я спрашивал о тебе Нумида, богами клянусь, сто раз, может быть, даже больше. Но тебя все не было. И когда пал мрак, я совсем отчаялся, и страх проник в мою душу. "Неужели и ты, господин, попался, - подумал я. - Неужели и тебя схватили?" Погас последний луч надежды, сердце мое, казалось, утонет в слезах.

- Надейся, Радован!

- Надеюсь. Ибо вижу надежду на твоем лице.

- Я не терял времени со славинами.

- С солдатами?

- Двадцать отборных воинов будут готовы завтра в полночь...

- Вызволить Истока?

- Бежать с ним! Вызволю его я сам.

Радован упал на колени и обнял ноги Эпафродита. Растрепанная борода его тряслась, глаза были полны слез, всхлипывая, он повторял:

- О господин, о господин!

- Вставай, ешь и пей! Потому что тебя ждет тяжелый путь. Воины помчатся, как ветер. Кони уже куплены, отличные кони, императорским скакунам их не догнать.

Радован с трудом поднялся и потянулся к руке торговца, чтобы поцеловать ее. Эпафродит отдернул руку, показал на стол:

- Пей, старик, набирайся сил! Завтра в полночь ты поцелуешь Истока, клянусь Христом, поцелуешь. Если же слова мои не сбудутся, знай, - я покончу с собой. А теперь помалкивай, ешь, пей и ни шагу из дому!

Он быстро повернулся и вышел.

Радован стоял на каменном полу; слезы его высохли, после долгого воздержания он снова потянулся к кувшину и, шепча обеты богам, счастливый, полный надежды, принялся пить.

Эпафродит тем временем отправил Нумиду с тайным письмом к евнуху Спиридиону. Вызывая его в полночь на беседу, Эпафродит был твердо убежден, что тот придет, пусть даже с риском для жизни. Алчный евнух не знал страха, если предчувствовал хорошую мзду.

Когда опустилась безлунная ночь, все ожило в доме Эпафродита, зашевелились тени в саду среди пиний и олив. Во мраке босые темные фигуры беззвучно двигались от дома через сад к пристани и точно так же, молча, без факелов, неслышно ступая, возвращались обратно. К морю по тропинке люди шли, согнувшись под бременем своей ноши, а назад они словно плыли по воздуху, тяжело дыша. Изредка у пристани мимо сада Эпафродита пробегал огонек.

Пришла полночь. Заснула Пропонтида, мелкие волны укачали ее, заплясали красные огоньки на кораблях.

И тогда от оливковой рощи отвалили четыре тяжелые ладьи. Волны захлестывали их, белая пена то и дело перекатывалась через борта. Словно четыре татя, ползущие на брюхе по зеленой траве, скользили груженые ладьи по морю, бесшумно приближаясь к паруснику Эпафродита.

А он сам сидел в перистиле, усталый и возбужденный. Он понимал, что снова затеял игру с Феодорой, и теперь уже не на жизнь, а на смерть. Велика была его любовь к Истоку и Ирине. Но гордость превосходила ее. Не только в спасении варвара, подарившего ему жизнь, видел теперь свою цель Эпафродит. Перехитрить Феодору, обмануть самого Юстиниана и затем исчезнуть победителем с улыбкой на устах, - вот чего он желал. Все свое богатство, золото и серебро, произведения искусства, о которых не ведал двор, почти всю свою кассу он доверил ладьям и волнам. И сделал это, будучи под следствием; зародись сегодняшней ночью малейшее подозрение, и утором его корабль конфискуют. Его бесценные камни засверкают на голове Феодоры, из его драгоценных сосудов императрица будет поить дворцовых щеголей, а его тяжелый кованый сундук, полный золотых монет, проглотит ненасытная пасть государственной казны. Он же получит взамен цепь на шею и будет брошен в подземную темницу дворца, по соседству с Истоком.

Представив себе всю опасность, которой он подвергается, Эпафродит вздрогнул; он слышал биение своего сердца и стук крови в висках.

"Назад! Пока не поздно!.. Нет! Никогда! Смерти покорюсь, Феодоре никогда! Чтобы грек подчинился византийской блуднице! Никогда!"