Читаем Под солнцем свободы полностью

Задыхаясь, она вбежала в комнату - плащ в дверях соскользнул с ее плеч - и бросилась на мягкое сиденье возле светильника. Огоньки его выглядывали из золотых чаш и снова прятались, как будто им становилось страшно при виде крови невинной жертвы на руках августы.

На другой день Юстиниан беседовал с Феодорой.

- Мудрейшая, что ты думаешь и торговце Эпафродите? Квестор не обнаружил у него ни куска шелка.

- У кого? У Эпафродита?

- Да, мой светлый ангел!

- Ложь! Ложь! Эпафродит обманывает всемогущего самодержца!

- Обыскали его склады и дом.

- Грек все закопал в землю!

- Но ведь до сих пор он был честен. И щедр к государству и двору. Обильны были его дары.

- Он отводил тебе глаза, светлейший! Швырял нам крохи!

- Стало быть, ты полагаешь, он обманывает императора?

- Обманывает, поверь мне, обманывает. Начни дознание против него. Конфискуй у него все, если не найдешь шелка. Арестуй его!

- Спешить нельзя. Это противоречит моему Кодексу справедливости. Народ воспротивится этому. Начнется смута, если я ни с того ни с сего арестую его.

- Не бойся смуты! Вспомни восстание "Ника". Кто испугался тогда? Ты, деспот, и полководец Велисарий! Феодора не испугалась. Я требовала крови, я не желала покидать трон, и кто победил этот сброд, скажи?

- Ты, могущественная, только ты. Если б не ты, Юстиниан скитался бы сейчас на чужбине, как испуганный заяц.

- Так не опасайся сброда, арестуй Эпафродита!

- Сброд не страшен мне, раз ты рядом, но я опасаюсь несправедливости. Поэтому я велю учинить строжайшее дознание против Эпафродита, а сам он пусть ходит на свободе, пока мы не разберемся во всем подробно, как полагается по закону.

- Ты совестлив как невинная девица. Ты апостол и божий святитель... Впрочем, поступай по совести, но теряй времени, ведь грек однажды уже улизнул от тебя!

Перед глазами Феодоры вдруг возникла черная струйка, стекавшая по лицу Истока - невинного арестанта. Вся ее дьявольская природа не смогла подавить ужаса при мысли о том, что вот теперь она преследует и невинного Эпафродита, никогда не жалевшего золота на нужды двора. И, перестав настаивать на аресте грека, она крепко обняла Юстиниана.

- Поступай по совести, апостол, святитель божий!

И Юстиниан поступил по закону.

В тот же день Радован плакал, как ребенок, и стенал в перистиле перед Эпафродитом:

- Спаси его, всеми богами умоляю тебя, Христом богом, спаси! Освободи Истока, выкупи его золотом. Я навеки стану твоим рабом!

С того момента, как Эпафродит и Радован узнали от Спиридиона о том, что произошло с Истоком, они тенями блуждали по саду. Радован от горя катался по траве и не переставал рыдать. Кубок вина оставался нетронутым в его жилище. Эпафродит бросил все дела, молчал, не отдавал никаких распоряжений рабам. Лоб его покрылся такими грозными морщинами, что челядь в страхе сторонилась его. Но напрасны были страх и опасения. Он никого не наказывал, не бранил. Все, казалось, стало ему безразлично. Раньше, бывало, дух его был настолько непоколебим, что он, наверное, сел бы играть в кости с тюремщиком накануне своей казни. Но победа императрицы так потрясла его, что смерть стала казаться избавлением в сравнении с переживаемой болью. Со стоическим спокойствием, в оцепенении ожидал он, что вот-вот появятся палатинцы, займут дом и отведут его в темницу.

Миновала неделя - никто не появился. Угнетенное состояние стало проходить. И вдруг Эпафродит ожил, словно лед его души нечаянно растаял на солнце.

- Радован!

Он позвал певца, лежавшего у подножья пиний и в совершенном отчаянии призывавшего на помощь богов.

- Радован, идем в перистиль. Думается мне, что на востоке занимается заря.

Радован последовал за ним, с трудом сдерживая слезы.

Когда они подошли к журчащему фонтану, грек заговорил:

- Радован, я ожидал палатинцев. Их нет. Это хороший признак. Месть Феодоры утолена. И потому засиял свет на востоке моей надежды. Может быть, я спасу Истока.

- Спаси его, богами прошу, Христом богом, спаси! - бросился перед ним на колени старик.

- Печаль моя и любовь к твоему сыну столь велики, что я все сделаю для него. Успокойся, не плачь! И ни шагу отсюда. Луч света вспыхнул в моей голове. До сих пор в ней царил мрак. А теперь я попытаюсь.

- Спаси его, спаси его! - бормотал старик, и по бороде его струились слезы.

В этот момент Нумида доложил, что пришли судебные асессоры императора. Следом за ним явился претор фискалис и возвестил, что высочайшим двором Эпафродиту предъявлен иск. Поскольку совет судей уповает на то, что будет доказана его невиновность, сам Управда желает ускорить течение дела. Он же, Эпафродит, остается на свободе - in custodia libera [юридическое понятие, означавшее гласный надзор за оставшимся на свободе человеком].

С послушностью наилояльнейшего верноподанного принял Эпафродит сообщение претора и ответил, что немедля наденет траурную одежду обвиняемых, которую он надеется, опираясь на неопровержимые свидетельства своей невиновности, сменить вскоре на торжественную столу оправдания. Претор повторил его слова, с достоинством поклонился и сказал: