Читаем Под прицелом полностью

Я отхлебнул из бокала и внимательно рассмотрел своего собеседника. Он сделал то же самое. Мужчине было лет пятьдесят пять, его короткие волосы на висках уже поседели. Глаза были ясными, и взгляд открытым. Вся его поза свидетельствовала о самостоятельности. Было видно, что он очень опытный оперативник. И, тем не менее, очевидно, на него оказывалось сильнее давление. Что побудило этого "Вольфганга" пойти на такой риск? После пары вежливых фраз он перешел к главному.

Медленно он полез в карман своего темно-серого пиджака, вытащил что-то и положил на стол. Это была его часть порванной напополам однодолларовой банкноты. Без слов я открыл кошелек и вытащил другую половинку. Мы совместили обе части. Они совпали точно, как две части головоломки. Пару секунд мы глядели на банкноту, пока каждый не забрал назад свою половинку. Потом началась наша беседа.

"Вольфганг" демонстрировал свою информированность, раз за разом давая понять, как много он знает о БНД и ее агентурной работе. У меня даже появилось чувство, что он знает о моей разведке больше, чем я сам. При этом он отрыто признавал, что российская контрразведывательная служба ФСБ кое-чего не знает и очень хотела бы узнать. Особенно любопытны для нее были настоящие имена моих агентов.

Это частичное незнание он, очевидно, хотел устранить с моей помощью. Потому очень быстро стало понятно, что особенно его интересует один мой источник – агент под псевдонимом "Рюбецаль". Что касается финансовой компенсации за мои сведения, то он дал понять, что денег для этого он не пожалеет.

Я убеждал его, пытаясь объяснить мою обеспокоенность тем, что если наш контакт разоблачат, то для меня это будет похуже Чернобыльской аварии. При этом я попытался дополнительно прозондировать, какими деньгами для меня он вообще располагает. Я вскоре понял, что русские ради того, чтобы закрыть "дыру" в своей разведке будут действовать очень непритязательно. Уже само появление "Вольфганга", его внешний вид и поведение были необычны, а особенно открытость относительно целей его приезда.

В середине нашей беседы, длившейся более получаса, наступил апогей, когда он сказал фразу, навсегда запомнившуюся мне. Разговор как раз принял несколько неформальный характер, и тут "Вольфганг" собрался с духом и сказал, частично в шутку и частично всерьез: – Ну, давай, просто назови мне имя твоего агента. При этом он сделал очень дружеский жест рукой, как будто хотел приободрить меня. В этот момент он вел себя почти как коллега, которому хоть и не разрешено сообщать это имя, но если это и случится, то не будет ничего плохого – все останется внутри семьи. Вот хитрец, думал я, какой умный хитрец.

Потом он рассмеялся: – Сколько ты хочешь? Один миллион? Два миллиона? Куда? На счет в швейцарском банке? Ну? Для меня это не проблема. Подумай. Чтобы еще больше подтолкнуть меня к решению, он пообещал свободу и защиту для моих русских информаторов. И как он бы смог ее обеспечить? Я не мог этого определить. Придерживаясь инструкций, я тянул время и просил дать мне срок подумать. При этом я пообещал, что в любом случае нам нужно будет еще раз встретиться – каким бы ни было мое решение. Добиться последующей встречи тоже было одним из моих заданий.

Мой гость из Росси был явно доволен. Лучшего он, судя по всему, и не ожидал. Его радость была очевидна. Этот "Вольфганг" вдруг на глазах расслабился. С его точки зрения, он сделал большой шаг вперед. Я знал это чувство по себе. Всегда трудно в первый раз разговаривать с человеком, которого хочешь привлечь к сотрудничеству. Помимо обычных трудностей в общении с совершенно чужим человеком в этой особенной сфере добавляются и особенные страхи. "Чистая" ли явка и пришел ли на самом деле "другой" в одиночку? Найдется ли взаимопонимание и можно ли будет продвинуться к цели, не побив при этом горшки? Состоятся ли следующие встречи? Именно это всегда было положительным сигналом. При этом конечно, все должно оставаться под постоянным контролем. Нельзя было допустить ошибку. Все это волнует вербовщика перед первым контактом. Если потом дело идет "как по маслу", то тем больше облегчение. "Вольфганг" уже успешно дошел до этой стадии. По нему это было видно. Мы еще поговорили о разных банальностях. При этом я снова заметил его великолепный немецкий язык. Но от восточного акцента он так и не избавился. Его выговор немного напоминал мне силезский диалект, который мне всегда было приятно слышать.

Следующая встреча должна была состояться в Вене в январе.

И тут случилось то, на что не рассчитывал ни я, ни кто другой из нашей группы, ни мой шеф. "Вольфганг" спросил меня о моих расходах. В конце концов, мне ведь пришлось купить билет на поезд и заплатить за проживание в отеле. Все это, учитывая обычные суточные, выходило на сумму, которая и близко не достигала тысячи марок. Я немного подумал, потому что этот вопрос действительно меня ошеломил.