Джулия попробовала включить радио, ничего не нашла, кроме РНГХ, где крутили «Весь намоленный»[246], и вновь его выключила.

Барби заговорил только раз, когда они свернули с шоссе 119 и поехали на запад по более узкой Моттонской асфальтной дороге, по обе стороны которой тесно нагромоздились деревья.

— Правильно ли я сделал?

По мнению Джулии, он сделал много очень правильных вещей во время конфронтации в кабинете шефа полиции — включая успешное обслуживание двух пациентов с вывихами, но она знала, о чём именно он говорит.

— Да. Это был очень неблагоприятный момент, чтобы попробовать принять на себя командование.

Он был с этим согласен, но чувствовал себя утомлённым, подавленным и негодящим для той работы, которая начала перед ним вырисовываться.

— Я уверен, что враги Гитлера говорили почти так же. Они говорили это в тысяча девятьсот тридцать четвёртом и были правы. В тридцать шестом, и тоже были правы. И в тридцать восьмом. «Неблагоприятный момент бросать ему вызов», — говорили они. А когда поняли, что благоприятный момент настал, протестовали они уже в Освенциме и Бухенвальде.

— Это не одно и то же, — заметила она.

— Вы так думаете?

Она ему не ответила, но поняла его мысль. Гитлер когда-то был обойщиком, по крайней мере, так о нём пишут; Джим Ренни — торговец подержанными машинами. Один печёный, второй жареный.

Впереди через деревья пробивались яркие пальцы света, прорезая глубокие тени на латаном асфальте Моттонской дороги.

По другую сторону Купола стояло несколько армейских грузовиков — эта окраина города называлась Харлоу — и где-то сорок солдат старательно двигались туда-сюда. У каждого на поясе висел противогаз. Серебристая автоцистерна с длинной надписью — ЧРЕЗВЫЧАЙНО ОПАСНО, НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ — сдавала задом, пока едва не упёрлась в контур (формой и размером где-то как двери), нарисованный аэрозольной краской на поверхности Купола. К штуцеру сзади цистерны прикрепили пластиковый шланг. Два человека упражнялись с этим шлангом, который заканчивался жалом, не большим чем авторучка «Бик». Одеты они были в сияющие скафандры и шлемы. На спинах у них висели баллоны со сжатым воздухом.

Со стороны Честер Милла присутствовал только один зритель. Рядом со старомодным дамским велосипедом «Швинн»[247], над задним крылом которого был прикреплён ящичек-багажник для молока, стояла городская библиотекарша Лисса Джеймисон. На ящичке виднелась наклейка с надписью: КОГДА ВЛАСТЬ ЛЮБВИ СТАНЕТ БОЛЕЕ СИЛЬНОЙ, ЧЕМ ЛЮБОВЬ К ВЛАСТИ, В МИРЕ НАСТАНЕТ МИР. ДЖИММИ ХЭНДРИКС[248].

— Лисса, что вы здесь делаете? — спросила Джулия, выйдя из машины. Она прикрывала себе ладонью глаза от яркого света прожекторов.

Лисса нервно дёргала египетский крест анкх, который висел у неё на шее, на серебряной цепочке. Переводила взгляд то на Джулию, то на Барби.

— Когда мне беспокойно или тревожно, я по обыкновению выезжаю на велосипедную прогулку. Иногда езжу до глубокой ночи. Это успокаивает мою пневму. Я увидела свет, и приехала на свет, — эту длинную фразу она озвучила так, словно проговаривала заклинание, а потом, оставив, наконец, в покое свой крестик, начертила в воздухе какой-то сложный символ. — А что вы здесь делаете?

— Приехали посмотреть на эксперимент, — ответил Барби. — Если он увенчается успехом, вы можете стать первой, кто покинет Честер Милл.

Лисса улыбнулась, похоже, немного с усилием, но Барби понравилось, что она вообще на это была способна.

— Сделав так, я скучала бы по фирменному блюду, которое подают на ужин в «Розе-Шиповнике» каждый вторник. Мясной рулет, как обычно, не так ли?

— Мясной рулет запланирован, — согласился он, не уточняя, что, если Купол будет стоять и в следующий вторник, скорее всего фирменным блюдом будет кабачковый кэш-пирог.

— Они не отвечают, — сказала Лисса. — Я старалась.

Из-за автоцистерны на свет вышел приземистый пожарный гидрант в человеческом подобии. На нём были брюки-хаки, брезентовая куртка и кепка с эмблемой «Чёрных Медведей Мэна»[249]. Первым, что поразило Барби, было то, что полковник Кокс набрал вес. Вторым — что его толстая куртка была застёгнута на молнию прямо до подбородка, который у него находилось в опасной близости от определения «двойной». Никто из них трёх — ни Барби, ни Джулия, ни Лисса — не были одеты в куртки. У них не было потребности по эту сторону Купола.

Кокс отдал честь. Барби ответил; он даже ощутил какое-то удовлетворение, делая этот резкий жест.

— Привет, Барби, — позвал Кокс. — Как там Кен?

— Кен в порядке, — сказал Барби. — А я остаюсь тем сученком, которому достаётся самое крутое дерьмо.

— Не на этот раз, полковник, — заверил Кокс. — На этот раз, кажется, тебя грохнут в авто-фаст-фуде.

14

— Кто это? — прошептала Лисса. Она вновь подёргивала свой анкх. Джулия подумала, что так она скоро и цепочку на себе оборвёт, если не успокоится. — И что они там делают?