– Ну, счастливо оставаться! – помахав на прощанье рукой, ролфийка потопала за сарай, где были привязаны ее кони. Про то, что эсмонд все еще спеленат рунами оков, Грэйн совершенно забыла. Действительно забыла, а когда вспомнила, то была уже настолько далеко от места событий, что в возвращении не было уже никакого смысла. Да к тому же и хмель из нее почти вышел, сознание прояснилось, и эрна Кэдвен чуть ли не с ужасом осознала, что именно наворотила за последние несколько часов. Ругнувшись, она сплюнула в снег и пришпорила лошадь. Она теперь знала, где находится это таинственное Этенхари – вот что главное.

А тив Мэриот Чес остался лежать и думать о вечном. О вечной и неизменной женской бестолковости, которая проявляется всегда в самый неподходящий момент. Бросить раненого пленника живым, но при этом не расколдовав, не удалив рун, могла только баба.

Рамман Никэйн, гражданин граф

Фельдмаршал Илдред Кан, прозванный за внешность и характер Носатым Филином, однажды уже вынес вердикт: «Цивильный вы человек, Рамман. Мирный по натуре и к военному делу душевной склонности не имеющий». И, строго говоря, самолюбие графа Янамарского ничуть от столь резкого приговора не пострадало. Мужчины же, как известно, на правду не обижаются. Рамман любил верховую езду, уважал лисью охоту – зрелище само по себе весьма кровавое, мог при необходимости кулаками поставить на место задиру и честь свою в дуэльном поединке отстаивал не единожды, но делать человекоубийство своей профессией не хотел никогда. Мундир, спору нет, придает мужчине дополнительный шик и весомость в глазах общества, однако игра не стоит свеч.

И все же невеликих познаний в тактике и стратегии хватило Рамману для того, чтобы остановить колонну защитников Дэйнла у естественной преграды – на холмистом берегу Найлы, и перекрыть единственную в этом направлении дорогу, пригодную для продвижения войск. Хотя горячие головы рвались вперед – грудью на подлых синтафских захватчиков.

– До позиций Хереварда рукой подать! Мы захватим их с ходу! – кричал в запале Камилен. – Одним решительным ударом!

– Остыньте, ради Меллинтан! Это же чистое самоубийство. Вам себя не жалко, так пожалейте этих храбрых людей! – рявкнул на него Рамман. – Разве вы не понимаете, что силы наши не равны? Так пусть у нас будет хотя бы небольшое преимущество в местоположении.

– А у нас оно есть? – осторожно поинтересовался господин, то бишь гражданин Дориарн Бур, школьный учитель словесности. – Нас ведь… как это… могут обойти с фланга.

– Могут, – согласился граф. – Но не сразу.

Теперь, очутившись на поле предстоящей битвы, он уже не чувствовал ни прежнего воодушевления, ни абсолютного бесстрашия и эйфории. Только страх и трезвое осознание того, что это сражение станет для большинства его соратников первым и последним, как и для него самого. Против пушек и драгун Хереварда им ни за что не устоять. Это так же очевидно, как разница между мужчиной и женщиной.

«Что бы сделал на моем месте Носатый Филин, обладай он теми же людскими силами и боевыми средствами? – вопрошал себя Рамман. И каждый раз отвечал без малейшей тени сомнения: – Он бы заманил синтафцев в Дэйнл и задал бы им жару в уличных боях». Так поступил бы любой профессиональный военный, но граф и законный властитель этих земель, предводитель всех благородных людей Янамари непоправимо запятнал бы честь свою, допустив разрушение столицы провинции. Времена многодневных осад и трех дней на разграбление миновали, в самом-то деле.

Так всегда бывает, когда желания сражаться хоть отбавляй, а умения не хватает. Многие добровольцы когда-то служили в армии, но их знания успели катастрофически устареть. Пара человек до сих пор ловко управлялись с фитилями аркебуз, но зато пасовали перед современными нарезными ружьями. Наскоро набранные пушечные расчеты тоже не радовали слаженностью и быстротой стрельбы. Ко всем прочим несуразицам мало кто из защитников Дэйнла умел правильно перестраиваться из колонны в каре. И немногочисленные кадровые офицеры были бессильны что-то изменить в столь короткий срок. Словом, янамарская революционная армия являла собой стадо, гонимое на убой, и Рамману Никэйну не оставалось иного выбора, кроме как бежать впереди всех под нож мясника.

Наверное, только шурианское, не убиваемое никакими смертельными раскладами умение надеяться на лучшее вкупе с чистокровным диллайнским упорством заставили графа забыть о безрадостных перспективах. Надо остановить Хереварда? Значит, остановим и за ценой не постоим.

Подмораживало. Бледное зимнее солнце слепило, но ни капельки не грело, а ветер выдувал из-под одежды накопленное тепло, но Рамман почти не чувствовал холода. Он дрожал от переживаний мелкой и, к счастью, почти не заметной со стороны дрожью. Впрочем, как и все остальные его соратники.

– Надо бы пристреляться к противоположному берегу, вашество, – задумчиво молвил капитан-артиллерист, почесывая бритый затылок, сдвинув на лоб кивер. – Жаль только, канониры мои свежего набора, неграмотные малость… Боюсь, не сдюжим.