Так продолжалось до тех пор, пока к ней не приехал митрополит Московский Филарет, который считался «общепризнанным церковным авторитетом, какого после него не имела Россия» (слова великого князя Николая Михайловича). Это был святитель редкой учености, праведности и несравненных человеческих достоинств. При личной встрече с Тучковой он сумел внушить ей очевидную для истинного христианина мысль, что, так изводя себя, она ведет, в сущности, жизнь недостойную, нехристианскую, что она забывает: ее острая душевная боль — лишь частичка общей боли народа. Ведь кругом столько горя, столько таких же, как она, потерявших отцов, мужей, сыновей на этом самом поле, вокруг столько сирот и несчастных людей, и нужно отдать себя служению им, страждущим, ибо она имеет несравнимые с другими возможности.

В тот момент как будто пелена спала с ее глаз, и Маргарита энергично взялась за дело: для начала образовала вокруг церкви вдовью общину. Служить другим Маргарите оказалось непросто — по своему характеру она была эмоциональная, порывистая, воспитанная в роскоши, не имела ни хозяйственной сметки, ни опыта, ни умения общаться с простыми людьми. Но постепенно жизнь возглавляемой ею общины наладились, и в 1833 году вокруг построенной ею церкви образовалось Спасо-Бородинское общежительство, которое Тучкова финансировала за счет своих доходов с имения, а также пенсии. Здесь Маргарита и постриглась в монахини под именем Мелании, а в 1840 году стала настоятельницей образованного на месте общежительства Спасо-Бородинского женского монастыря, в котором и дожила до своей смерти в 1852 году. Когда в 1838 году на Бородинское поле, к открытию памятника погибшим воинам, прибыл император Николай I, он встретился с Тучковой, которую пригласили на торжество: Николай сказал, что она опередила всю Россию в деле увековечения памяти павших на поле Бородино. Были устроены красочные маневры армии, множество гостей посетили места сражения. Но монахиня, для которой это поле было не местом экскурсии, а юдолью, не выдержала и слегла. Государь навестил больную и на прощание спросил, что он может сделать для нее. И тогда Тучкова попросила об одном — отпустить на волю брата Михаила. Вряд ли эта просьба понравилась царю, но отказать монахине в том месте и в тот момент он не смог... Вскоре брат вернулся с каторги, а запомнивший эту необычайную женщину царь даже пригласил ее быть восприемницей своей внучки.

Маргарита Тучкова не была святой, она не совершала чудес, не исцеляла больных и даже не была внесена в церковные анналы как праведница и страстотерпица. Но на самом деле она была и праведницей и страстотерпицей, точно так же как и тысячи других русских женщин, которые потеряли близких и, творя добро, остались верными их памяти до конца. Она, как и эти женщины, лишь несла свой крест — как умела — и, наверное, до своего смертного часа не ведала сомнений на избранном пути, как некогда и ее муж в свой смертный час, на этом же самом месте, у Семеновских флешей 26 августа 1812 года.

Княгиня Лович: счастье и горе прекрасной польки

Однажды в 1819 году современник видел, как цесаревич Константин Павлович, к удивлению прислуги и часовых дворца Бельведер, что-то тайно нес под шинелью. Он смущался и сиял. Он прятал портрет своей невесты. Константин повез его в Санкт-Петербург, показать матушке. От ее слова зависела его судьба...