Там, где должна была быть пожарная лестница, зиял провал. Половины ступеней не было – лестница не выдержала и рухнула. Ржавые прутья арматуры торчали из стены. Однако. Скинхед неслышно выругался. Проклятье.

Тишина. Сквозь пролом в крыше падал снег. Убер заглянул вниз и сразу отдернул голову.

– Что там? – шепотом спросил Комар.

Убер пожал плечами.

– Какая-то херня. Или форма жизни… Но все равно херня, конечно.

Он не стал рассказывать, что увидел. Там, внизу, была гора снега. И странные насекомые, похожие на огненно-красных муравьев, ползали по этой горе. Один из снежных муравьев волок трупик крысы. Крыса была чуть-чуть меньше муравья…

– Что дальше? – Герда.

– Назад. Попробуем выйти через Греческий зал.

Они возвращались тем же путем. В последний момент снова вспыхнула лампа, тут же погасла. На сетчатке глаз у Комара таяли световые контуры, сердце колотилось, словно бешеное. Люди смотрели на него со стен.

– Искусство, блин, – пробормотал он. И продолжил шагать.

И тут зазвонил телефон. Дзыынь, дзыынь, ДЗЫЫЫНЬ. От этого звука, что не слышали местные стены уже двадцать лет, замирало сердце.

Телефон, серый, пыльный, с круглым диском набора номера, стоял на столе охранника. И упорно звонил. Телефонная трель разносилась по пустым залам Эрмитажа.

– Не бежать! – Убер остановился. – И не трогайте телефон!

– Может, снять трубку?.. – начал Комар. Он вдруг отчетливо представил, как снимает трубку, а оттуда – негромкий уверенный голос: «Говорит Москва. Говорит Москва. Жители Петербурга, внимание! Начинаем эвакуацию выживших через десять… девять… восемь… семь дней». Комар сделал шаг к столу.

– Нет! – Таджик дернул его обратно. Комар вздрогнул, просыпаясь. Что это было?

– Вперед, – сказал Убер.

Шагом, шагом, шагом. От быстрого шага пот лил ручьем. Компаньоны, наконец, вышли на крыльцо. Холодный ветер ударил в лицо, пронизал до костей. Но Комар обрадовался. Холод, снег, сырость – черт с ними! Только бы подальше от жутковатых картин, вспыхивающих ламп и звонящих неизвестно откуда телефонов.

Бзззынь! – сзади что-то лопнуло, но Убер даже не обернулся. Телефон замолчал.

– Черт, – сказал Комар.

Герда пыталась отдышаться. В проклятой маске не хватало воздуха. Ноги ныли так, что хоть плачь. А ее саму выжимать можно. Она повернулась к скинхеду:

– Ты не находишь, что все наши заходы в здания заканчиваются одинаково?

Скинхед почесал резиновый затылок. Скрип, скрип.

– Ээ… как?

– Мы куда-то и от кого-то очень быстро сваливаем. Тебе самому не надоело?

– Эти экскурсии так однообразны, – пожаловался Убер.

Вокруг стояла удивительная ясная погода. Тишина, ни дуновения ветра.

Идиллия.

Снег лежал теперь везде – все стало белым. И Дворцовая площадь – ровная как стол, одинокая Александрийская колонна торчала посреди нее, как перст в небо. Снег лежал на крышах, на мертвых деревьях, на уродливых, странной формы, новых растениях, появившихся после Катастрофы. Снег лежал на рядах ржавых машин на набережной, на остовах. И на полуразрушенном куполе черной громады Исаакиевского собора тоже лежал снег.

И даже ночь казалась ярче от этого белого покрова.

Убер снял противогаз, из-под маски вырвался столб пара. Вылил из резины воду – струйка дымилась в морозном воздухе.

В снегу под ногами оставались от воды аккуратные круглые проталинки. Убер натянул маску обратно.

– Как красиво, – сказала Герда.

Таджик кивнул.

Они стояли завороженные. Петербург был невероятно красив и тих в этот час, в эту минуту.

– Бля, – выразил Убер общее мнение. – Красота-то какая!

Глава 32

Веганцы

Узел Садовая-Сенная-Спасская, днем раньше

Тертый выпрямился.

– Ну, что там еще?

– Группа Вегана под названием «Бранденбург-24» действует у нас в тылу, – доложил помощник. Тертый поморщился. «Только этого не хватало». – Все они обычные люди, не адаптанты. Возможно, прошедшие специальную подготовку. Что важнее, они предатели, поэтому живыми сдаваться не будут. Они безжалостны, авантюрны, изобретательны и хладнокровны. Они ненавидят нас так, как могут ненавидеть только предатели.

Мы для них не враги. Мы для них скот и нелюди.

Лесин помедлил.

– И, возможно, даже кормовая база.

Эрмитаж, крыльцо, день X + 6, около часа ночи

Краткий миг спокойствия перед дальнейшим. Компания отдыхала, ветер заунывно подвывал. Низкое ночное небо висело над белым-белым Питером. Видно все вокруг, до мелочей.

– Ты раньше здесь был, правильно? – спросила Герда.

Скинхед кивнул.

– Мы с этой штукой внутри – старые приятели. Она меня как-то едва не слопала.

– Почему передумала?

Скинхед пожал плечами.

– Представьте бегающую и рявкающую ультразвуком мясорубку – это будет он. Экскурсовод еще та жопа. Мы тогда потеряли одного из наших. У нас был караван, шли к Электре. Кривой сдуру попытался снять одну из картин, чего-то испугался и побежал. Забыл о правилах. Бегать – нельзя.

– Он погиб?

Убер задумчиво погладил себя по макушке.

– Не, ему ноги оттяпало. В общем, мораль сей басни такова… Экскурсовод не убивает, он наказывает.

– А ты? Тебе что, вообще не бывает страшно?