Читаем Письма полностью

Моя любимая Медди, – несмотря на то, что я не получила ответа на мое последнее письмо к вам, я не хочу пропустить случая вам написать. – Я одна в доме и, о, как хочу я, чтобы моя родная, драгоценная Медди могла сесть рядом со мною, хоть на один час, в этот вечер – думаете ли вы, что мы когда-нибудь встретимся на земле? Иногда я думаю, что это невозможно, тогда я чувствую, что я должна увидать вас и что какой-нибудь добрый ангел устроит для нас свидание – я так томлюсь желанием услышать ваш голос, зовущий меня опять, "Анни", "милая Анни", как вы звали меня так часто, и как он звал меня, о, так ласково – Медди, был ли когда-нибудь какой-нибудь голос, такой нежный? Меж тем как годы уходят, и я вижу других, которых называют утонченными и изящными среди людей, я вижу более полно его превосходство – я напрасно ищу лба, который могла бы сравнить с его – я ищу его манеры держаться – этого изящества в соединении с достоинством – опять и опять я отвечала тем, которые спрашивали меня, не есть ли такой-то и такой-то человек "совершенный джентльмен", я отвечала, что никогда доселе я еще не видала никого, кроме одного, кого я судила достойным носить этот титул, и, Медди, я знаю, я никогда не увижу другого, потому что никогда не может быть другого, подобного ему. – Медди, я должна вам сказать что-то грустное, кто-то украл у меня его портрет дагерротип. С тех пор как мы поселились в этом доме, я всегда держала его в выдвижном ящике одного маленького стола в гостиной, вместе с несколькими другими. Около шести месяцев тому назад я хватилась его и долгое время думала, что это, наверно, кто-нибудь взял, чтобы сделать снимок, и положит его обратно, но теперь, когда я спросила каждого, о ком только могла подумать, и не могу найти разгадки, я так, так несчастна, правда, у меня есть портрет пастелью, но он и приблизительно не так хорош. О, Медди, спрячьте портрет, .принадлежащий вам, под замок и держите его всегда в сохранности! Можете ли вы там, где вы находитесь, получить фотографическую карточку с него? Я не буду притязать на что-нибудь большее, потому что у меня есть другое драгоценное сокровище, медальон с прядью его волос – он всегда у меня под замком, и портрет обыкновенно также был под замком, но мне нужно было вынимать его так часто, что, наконец, я оставила его внизу в гостиной на несколько недель, никогда ни разу не помыслив, что он может там не быть в сохранности… О, Медди, если вы только можете понять, какой несчастной это меня делает, я уверена, вы бы пообещали, что, если я переживу вас, портрет, вам принадлежащий, будет моим – я обещаю вам хранить его, я даже никому не покажу его. Столь многие из его поклонников просили меня дать им принадлежащий мне портрет, чтобы скопировать его, но я никогда не давала его – я так боялась, что что-нибудь может с ним случиться. Я пообещала, что я сама буду копировать его, и действительно намеревалась так сделать, потому что мало кому я с удовольствием дала бы портрет, кто мог бы сполна оценить его. Мне грустно, что я печалю вас, говоря об этом, но, Медди, это не от небрежности, а то я никогда бы не могла простить себе может быть, его еще вернут, я не могу не надеяться – но возможность, что этого может не быть, заставляет меня так тревожиться о том, чтобы вы берегли свой с удесятеренной заботой – если вы можете заставить его скопировать, я пошлю вам денег, если снимки будут хороши – так мало хороших фотографов, и так много дрянных портретов, что я почти боюсь довериться кому-нибудь – но вы мне можете сказать, что вы об этом думаете… [Здесь рукопись прерывается].