Читаем Письма 1855-1870 полностью

Ее заметки губит избыток остроумия. Создается впечатление какого-то постоянного усилия, которое наносит удар в самое сердце повествования, утомляя читателя не тем, что сказано, а тем, как все это сказано. Этот недостаток - один из самых распространенных в мире (как я имел возможность постоянно отмечать, работая здесь), но тем не менее к нему не следует относиться легко. Ведь Вы не поставите к себе на стол epargne {Копилка (франц.).} или подсвечник, поддерживаемый хрупкой женской фигуркой, которая стоит на носочках в позе, явно не предназначенной для такого рода тяжести, и точно так же читателя огорчила бы или насторожила манера автора, который рисует мир одной только светлой краской своего остроумия, тогда как читатель знает, что в картине должны присутствовать гораздо более глубокие и темные тона. Конечно, легкость и живость - очаровательные качества, неотделимые от заметок о веселом путешествии, однако читатель должен почувствовать не только юмор автора, но и его доброжелательное отношение ко многим и многим вещам. Оно может быть выражено всего одним словом, иногда может быть достаточно намека, но без этого маленького качества никакой юмор невозможен. В этой небольшой рукописи автор слишком ко многому снисходит покровительственно и свысока, тогда как малейшее проявление участия, например, к самым простым и необразованным крестьянам или теплоты к некрасивой горничной, у которой блестело лицо, потому что она его чем-то намазала, желая произвести приятное впечатление, сразу бы изменило все. Но чтобы почувствовать эту разницу, автор должен попытаться писать иначе. Описание колокольного звона - единственное место во всей рукописи из двадцати одной страницы, которое читаешь с удовольствием. И читаешь с удовольствием просто потому, что здесь выражено какое-то чувство. Вряд ли в душе читателя найдет отклик добросовестный пересказ, сделанный равнодушным человеком, или описание, где прежде всего бросается в глаза желание автора продемонстрировать свои собственные прекрасные чувства. Зато как бывает приятно, когда все, о чем он пишет, проникнуто живым, искренним чувством! В этом как раз и заключается разница между шутливым отношением и жестокостью. И снова я должен повторить - особенно для молодых писателей: ради всего святого, никогда не пишите ни о чем снисходительно! Откажитесь от манеры, показывающей всем, как умны вы сами и какие чудаки все остальные. Все, что угодно, только не это!

Чувствуется, что у автора заметок отличный дар наблюдательности, и мне особенно понравился мальчик-посыльный и все, что о нем написано. Я ничуть не сомневаюсь, что и остальную часть дневника можно было сделать гораздо лучше, если бы только автору захотелось. Если она на минуту задумается, то поймет, что получила удовольствие от всего, что ей пришлось увидеть во время путешествия потому, что мир явился ей в живой игре света и тени, и потому, что от всего, окружающего человека, в его душу тянется бесконечное число тончайших нитей. Невозможно передать хотя бы часть этого удовольствия кому бы то ни было, показывая вещи с одной только точки зрения, где кругозор сильно сужен, - особенно когда постоянно ощущается присутствие автора, выступающего в роли благодетельницы вселенной, где прозябают миллионы низших существ. Вот почему любой читатель имел бы право возразить против заметок (если бы они когда-нибудь были напечатаны), считая их не в меру легковесными и слишком остроумными.

Поскольку, по моему мнению, вопрос этот касается только нас троих и поскольку Ваше доверие, равно как и доверие автора заметок, требует от меня исполнения долга, налагаемого узами дружбы, я считаю, что сделал все от меня зависящее. Может быть, я подошел к заметкам более критически, чем Вы того хотели или ожидали; если так случилось, то только потому, что я не остался равнодушным и хотел убедить Вас в этом. Если бы, говоря о недостатках рукописи, я не считал их легко устранимыми, я бы, вероятно, задумался, прежде чем писать о них. Но, к счастью, это не так. Нужно совсем немного, чтобы не только автор, но и читатель почувствовали мягкий, здоровый юмор и благожелательность во всем этом веселье.

Искренне Ваш.

64

ДЭНИЭЛУ МАКЛИЗУ *

Тэвисток-хаус,

8 июля 1857 г.

Дорогой Маклиз,

Можем считать, что мы квиты. Удовольствие, которое я доставил Вам Ричардом Уордуром *, никак не может превосходить то, которое Вы доставили мне, одобрив его. В постоянной погоне за воплощением истины, которая составляет и радость и муку нашей жизни - жизни людей, подвизающихся в области искусства, подобный образ интересен для меня потому, что дает мне возможность, так сказать, писать книгу в содружестве с кем-нибудь, а не в одиночестве моего кабинета, и позволяет узнать у читателей, какое впечатление она производит. А когда я узнаю это от читателя, подобного Вам, трудно придумать что-либо увлекательнее. Нет более интересного для меня повода излить накипевшую во мне ярость.

Ловлю Вас на слове! Когда мы кончим, я пошлю Вам эту книгу на отзыв.