Читаем Писать поперек полностью

Не описывается, как правило, и пьянство персонажей, хотя известно, что многие русские писатели, например Н.В. Успенский, И.А. Кущевский, А.А. Шкляревский, А.И. Куприн, К.Д. Бальмонт, А.А. Блок и др., отличались неумеренным потреблением спиртного.

Игнорировалась до последнего времени и экономическая сторона жизни персонажа. Известно, что почти для любого человека вопрос о размере дохода и гарантиях регулярности его получения – один из ключевых. Однако в биографиях персонаж существовал как бы в безвоздушном пространстве, не задумываясь о необходимости искать средства к существованию.

Сказанное представляет общие тенденции построения биографического нарратива в России. Однако в советском обществе, предельно политизированном, именно факты из политической сферы зачастую тоже опускались или искажались. Так, о биографируемых персонажах советского периода не сообщалась их политическая принадлежность (если они не были большевиками), не говорилось о репрессиях по отношению к ним (аресты, запреты публикаций и т.п.), у персонажей-евреев опускалась «еврейская» сторона их жизни и т.п.

Неизбежно возникает вопрос: чем предопределяется отбор тех или иных фактов и сторон жизни героя при включении в биографию?

Я полагаю, что главное тут – социальная функция биографического жанра и господствующие в данном обществе антропологическое видение человека, представления о целях его существования.

Так, герой призван пропагандировать социально одобряемые нормы и ценности, поэтому то, что противоречит им, что способно подорвать уважение к нему, заведомо опускается (или подается как «ошибка» героя), а то, что выглядит нейтрально, слабо связанным с социальными ценностями и нормами, дается маргинально, для «расцвечивания» сюжета.

При этом, естественно, учитываются табу, существующие в культуре данного общества. Это могут быть более универсальные табу, как, например, табу на показ и обсуждение секса, которое было присуще на определенных стадиях всем западным странам. Но могут быть и более локальные запреты, например на рассказ о доходах и расходах персонажа. Если в США эта тема принадлежит к числу приоритетных, то в русской культуре (советская тут – не исключение) вопросы эти обсуждались неохотно, поскольку в самопредставлении культуры на первый план выходила «духовная» сторона, а материальная рассматривалась как вторичная, зачастую маркированная негативно.

Наличие табуированных тем предопределяет то, что в итоге одни сферы хорошо обеспечены источниками, а другие плохо. Механизмы социальной памяти устроены таким образом, что одни сферы целенаправленно документируются (производственная деятельность, военные действия, творчество – в личных архивах, архивах государства и общественных организаций), а другие считаются неважными или вообще недостойными запоминания, отражающими низменные стороны человеческой деятельности.

Биограф может опираться на данные государственных учреждений (дела об учебе, службе, преступлениях, наблюдении и т.п.), на личные документы (дневники, воспоминания, письма). Но табуированные темы отражаются в этих источниках очень скупо. И даже если информация по ним в архивах имелась, то при публикации соответствующие пассажи купировались. Например, при публикации письма Белинского М. Бакунину (ноябрь 1837 г.) в собрании сочинений было опущено признание в онанизме (этот фрагмент был напечатан только в 1991 г.)360.

Другой важный фактор, предопределяющий отбор материала при создании биографии, связан с механизмами наррации. Поскольку биография – рассказ, то его элементы должны иметь смысловую связь, а все внесмысловое, не укладывающееся в логику, как правило опускается.

Тут действуют смысловые интерпретационные схемы, определяемые культурным тезаурусом биографа. Например, фрейдизм сейчас не запрещен. Но российские биографы, даже если знакомы с его теоретическими положениями, не принимают их, не вводят в свой культурный мир и, соответственно, не используют. В результате возможностью (я уже не говорю о желании) использовать его подходы российские биографы не располагают. Поэтому то, что для человека, разделяющего подходы Фрейда и неофрейдистов, является биографическим фактом, который он может положить в основу своих построений, для российских биографов – внесистемные случаи, не заслуживающие внимания.

Чтобы проверить, соответствуют ли эти наблюдения современному состоянию биографического жанра в России, произошли ли тут в постсоветский период какие-либо принципиальные изменения, я ознакомился с несколькими книгами, в которых можно было ожидать отклонений от сложившихся ранее подходов, появления нетрадиционных для российской биографической традиции элементов, т.е. обсуждения проблематичных тем, о которых выше шла речь. Оказалось, что изменения в этой сфере идут, хотя и очень медленно.