Читаем Пираты полностью

Неудивительно, что после многих лет схваток с одними и теми же противниками, которые прекрасно знали их трюки, эти задиры-французы решили сбежать в поисках новых «жертв». Шотландский капитан, однако, сразу пришел к выводу, что с их любовью к алкоголю и дракам они вскоре выдадут всем желающим, где скрывается разыскиваемый «Жакаре» и его неуловимая команда. – Или мы их поймаем, – сказал он, – или будем жить в ожидании, пока они придут, чтобы поймать нас. Так что в путь.

– Куда направляемся?

– Они французы, не так ли? – был логичный ответ на вопрос. – Козел тянется к горе, а французы – туда, где говорят на их языке. Готов поспорить на свои последние четыре волоска, что они направились к Мартинике.

С последним светом заката «Жакаре» снялся с якоря, чтобы безопасно пройти мимо коварных рифов островков. Ночь застала его уже с поднятыми парусами, бороздящего воду на северо-восток.

Капитан Жакаре Джек был достаточно опытным моряком, чтобы прийти к выводу, что, находясь в хрупкой шлюпке, марсельцы не рискнут выходить в открытое море. Скорее всего, они выберут путь в обход островов с подветренной стороны, понимая, что так смогут укрыться в любой маленькой бухте при первой же опасности.

Поэтому он решил не гнаться за ними в бесполезной погоне, а направить корабль к свободным водам на наветренной стороне, чтобы воспользоваться большей скоростью судна и перехватить шлюпку в широком канале Святой Люсии, уже на виду берегов Мартиники.

Себастьян Эредия никогда не видел шотландца таким разъярённым.

Честно говоря, это был один из редких случаев, когда он смог разглядеть его настоящий характер. Обычно тот казался равнодушным до апатии, но в последующие дни он ни на минуту не покидал мостика, управляя быстрым кечем с такой мастерской сноровкой, что можно было подумать, он участвует в странной гонке, где на кону всё, что он имеет.

– Никто не обведёт капитана Джека вокруг пальца, – бормотал он время от времени. – Никто. Я не остановлюсь, пока не превращу их в наживку для акул.

Его поддерживал каждый матрос, ведь на борту не было ни одного, кто не имел бы счётов с ненавистными марсельцами. Осознание того, что те угрожают их привычной, с трудом добытой спокойной жизнью, заставляло старые раны снова кровоточить.

Даже молчаливый Лукас Кастаньо ругался, что говорило само за себя.

Хотя Себастьян и Мигель Эредия чудом оказались единственными, кто никогда не страдал от вспышек безумия этой непредсказуемой пары, молодой человек всё равно чувствовал себя оскорблённым из-за предательства. Но именно его отец, впервые за долгое время решившись заговорить, сумел разом развеять его гнев.

– Пожалей их… – тихо пробормотал он, когда взволнованный юноша был на пике эмоций. – Их конец будет ужасен.

– Почему ты так думаешь?

– Я это знаю.

Он ничего не добавил, но было ясно, что он это знает, потому что, будучи человеком, который, казалось, игнорировал всё происходящее вокруг, иногда выглядел так, будто его отрешённость позволяла ему "знать" миры, о которых окружающие могли только мечтать.

Нет безумия более непостижимого, чем то, в которое человек погружается по собственной воле.

Больше всего Себастьяна угнетало бессилие перед выбором, который сделал его отец. Это было похоже на попытку пробиться сквозь каменную стену, чтобы достучаться до того, чьё сердце стало всего лишь машиной для перекачивания крови, а разум погрузился в бездонную яму воспоминаний. Несмотря на это, а может быть, именно из-за этого, вся способность к привязанности, которую юноша некогда отдавал своей небольшой, но прекрасной семье, сосредоточилась на его отце, так как к Эмилиане Матаморос он испытывал лишь глубокую ненависть. В то же время образ его сестры постепенно угасал в его памяти, как бы он ни старался запечатлеть его навсегда.

В конце концов, когда они расстались, Селесте была еще ребенком, чьи черты лица, казалось, постоянно менялись.

На третий день после того, как корабль снялся с якоря, и проведя всю ночь в засаде в маленькой бухте Санта-Лусии, Жакаре бросился, как пеликан, на небольшое судно, управляемое ничего не подозревающими марсельцами.

То, что Себастьян всегда считал простой фигурой речи – «Я не остановлюсь, пока они не станут приманкой для акул», – оказалось ужасной реальностью, поскольку как только они попали в руки теперь неузнаваемого капитана Джека, он приказал сбросить дезертиров в воду, привязав к ним толстые канаты и поместив между их бедер огромные крючки, чьи острые концы выступали на уровне их паха.

Своим ножом он разрезал им ноги так, чтобы текла обильная кровь, а затем приказал элегантному судну двигаться очень медленно. Он уселся на корме и наблюдал, как их перепуганные жертвы барахтаются в воде, оставляя за собой красный след, который вскоре привлек бы голодных акул.

Через десять минут появилась первая плавник, следуя за кровавым следом, но не атаковала, словно темное огромное чудовище подозревало что-то неладное в столь неожиданном завтраке.