Читаем Пифей полностью

Пятнадцатый день. По моим расчетам, мы находимся в той части Океана, что лежит на уровне Священного мыса. Марсовый едва различает с высоты мачты вершины гор в окрестностях Гадеса. Мой корабль с черными бортами и окрашенными дубовым танином парусами невидим среди грозно щумящих волн.

После изнурительного плавания против ветра, когда мы удалялись от Столпов, наступил отдых - ветер наполняет косо поставленный парус и наполовину зарифленный долон.

Весла убраны. Я доволен, что установил щитки на скалмы. Гребцы спят. Они по очереди укладываются на раставленные в носовом помещении ложа. Те, кому их не хватило, спят на скамьях или в проходе. Я раздал подушки и сплетенные из болотных трав циновки, купленные в Эмпории.

Судно ведет себя в Океане прекрасно. Быстрый, надежный корабль. Длинные волны поднимают его с кормы, и он носом взрезает пенистые гребни. Он движется со скоростью хорошо идущего рысака, волны ластятся к его бортам, но не захлестывают палубу. Чтобы узнать скорость хода, я бросил в воду семейон [47] и быстро разматываю веревку, не отрывая взгляда от небольших песочных часов для отсчета восьмой части летнего часа [48].

Полдень. Мы делаем около ста стадиев в час, хотя идем только под парусами. По правде, гребцы не в силах слишком долго поддерживать ритм полного хода. А сбившись, они сразу же замедлили бы бег корабля. Пусть отдыхают. Главный келевст сообщил, что гребцы гордятся судном и навархом. Они радуются победе над пунами у Столпов и хохочут, вспоминая о ловкости Венитафа.

- Может, они столь отчаянно сражались из страха перед Молохом? усмехнулся я.- Дай им фасосского вина и поджаренного хлеба, когда проснутся.

Я посоветовал Венитафу установить порядок, чтобы гребцы не ссорились из-за того, кому спать на ложе. Свары в открытом море, особенно в начале путешествия, не доведут до добра - ведь на борту предстоит провести долгое время, не спускаясь на землю, а иногда даже не видя берегов.

Второй час после полудня. Над кораблем реют крупные птицы, похожие на тех, что гнездятся на Малых Стойхадах. Надо напомнить кормчим, чтобы они не приближались к суше. Мы должны видеть лишь вершины иберийских гор. Пора сменить марсового. Я повторяю ему, что надо внимательно следить за морем: как бы не появились и не заметили нас какие-нибудь суда. От погони будем уходить на веслах. Нам никак нельзя попасть в руки тартесситов или пунов. Счастье улыбается далеко не всегда.

Шестнадцатый день. Ветер ослаб, но по-прежнему дует в нужном направлении. Я доволен, что смог применить весла. Если люди бездельничают даже после заслуженного отдыха, они могут облениться. Пусть гребут по очереди, поскольку установлена лишь половина весел.

Остальные развлекаются, они хлопают в ладоши и поют в такт командам второго келевста. Сидящие на веслах хором подхватывают отдельные куплеты. Я записал их песню:

А! А! Раз...

Чудный Раз,

Этот Раз уходит от нас...

А вот идет Два,

А! А! Чудный Два...

и так далее. Когда они доходят до десяти, то начинают сначала, поскольку большинство из них умеет считать только на пальцах рук. К тому же сложные числа плохо рифмуются и трудны в произношении [49].

Семнадцатый день. Тот же ветер, та же скорость, тот же ход. Венитаф распределяет вахты. Я вглядываюсь в темную линию иберийских гор справа и привожу в порядок карту, на которую нанесу весь маршрут от Массалии до конечной цели нашего путешествия.

Полдень. Немного поспал. Мне приснился кошмарный сон - убитые Венитафом пуны превратились в черных птиц и преследуют нас, а утонувший наварх хватается за рулевое весло и кусает его кроваво-красным ртом, пылающим в черной бороде: так он выглядел, когда уходил под воду.

Это сновидение лучше скорее забыть, не то Венитаф поднимет меня на смех. Однако сон обеспокоил меня. Я отпил холодной воды из подвешенного кувшина и почувствовал себя бодрее.

Почему надо убивать, чтобы проложить себе дорогу? Пуны собирались прикончить нас, нам пришлось защищаться, но я не люблю ни думать о смерти, ни убивать людей. Есть ли боги, способные внушить людям, что места в Мире хватит всем, а богатства земли и моря неисчислимы?

Увы! У меня не было возможности изложить эту истину людям с тингисской триеры. Чтобы пройти, следовало либо убить, либо быть убитым! Это их закон, и этого хотели они. Я не таил злобы на них, но вступил в смертельную схватку, чтобы миновать Столпы. Почему они присвоили себе право запрещать другим выход в свободный Океан?

Мир невероятно обширен. Когда я рассчитываю кривизну Европы и кривизну мира в том и другом направлении, я представляю себе шар с очень большим радиусом и крохотный обитаемый мирок, затерянный в просторах Ойкумены, и не могу поверить, что по ту сторону широчайшего Океана нет иных земель.

К этому следует добавить, говорит Эратосфен, изгиб Европы за Геракловыми Столпами, расположенный напротив Иберии и простирающийся не менее чем на 3000 стадиев с уклоном к западу.

Страбон