Нилашист с засученными рукавами остановился перед ним и показал на потолок:

– Взгляни-ка, что это там?

И когда Ковач посмотрел вверх, наотмашь ударил его по лицу и рявкнул:

– Шагом марш!

Тот, что стоял у входа, подскочил к Ковачу и, схватив его за рукав, вытолкал за дверь.

Нилашист с засученными рукавами смотрел на трактирщика. Дружище Бела, застыв на пороге, оглянулся на стойку и находившегося за ней охранника.

– Чего, голубчик, уставился? – крикнул ему нилашист.

И резким движением хлестнул его по лицу, а когда трактирщик вскинул кулаки, ударил его в живот. Его напарник схватил трактирщика за руку, и вместе они вытолкнули его за дверь.

Старший обернулся к тому, что был в кителе с засученными рукавами:

– Останешься здесь, вдвоем осмотрите помещение. Найдете добрую палинку – захватите с собой.

– Слушаю! А с женой как?

– С женой? На твое усмотрение.

На улице стоял старый почтовый фургон с распахнутой задней дверцей. Последним в него забрался дружище Бела. Когда он исчез в глубине фургона, один из нилашистов захлопнул дверцу и повернул в замочной скважине ключ.

– Готово!

Он направился на шоферское место. Второй, обогнув фургон с другой стороны, тоже влез в кабину.

Надсадно взревел мотор, и машина, резко дернувшись, отъехала от трактира.

В кузове было темно. На одной стороне оказались друг возле друга Кирай и Дюрица, на другой – Ковач и дружище Бела. У трактирщика из носа шла кровь, он прижал к лицу носовой платок.

– И что с нами теперь будет? – спросил Ковач. Он сидел, вцепившись в край скамьи, на лбу его выступил пот.

– Помолчите, – сказал Дюрица.

Из кабины в кузов выходило маленькое зарешеченное оконце. Через него проникал бледный синий свет. Трактирщик, держа у носа платок, запрокинул голову. Его широкая крепкая грудь ходила вверх-вниз, как мехи.

Кирай, словно только теперь опомнившись, вскочил и, переступив через ноги Дюрицы, забарабанил кулаками в стенку кабины:

– Остановите! Остановите! Как вы смеете? По какому праву? Остановите, вам говорят!

Фургон продолжал ехать. Дюрица ухватил книжного агента за руку и рывком усадил его рядом с собой:

– Вы что, не понимаете, что надо молчать?

– Они не имеют права. Чтобы мирных людей… – кричал Кирай, пытаясь вырваться из рук Дюрицы. – Это бандитизм. Пусть немедленно остановят.

– Да замолчите вы, – неожиданно спокойным голосом произнес трактирщик. – Еще слово, и будете иметь дело со мной.

Он закашлялся и, нагнувшись вперед, сплюнул на пол.

– Мать вашу так… сволочи, негодяи! – снова откинувшись назад, ругался он.

– Да что же творится? Что происходит? – вопрошал Ковач. – Вы хоть что-нибудь понимаете? Господи! Как же так. Что это такое, мастер Дюрица?

– Да успокойтесь вы! – сказал Дюрица. – Скоро выяснится, что это какое-то недоразумение…

– Но как это могло случиться? Разве можно так поступать с людьми? – Ковач закрыл лицо руками. – Не могу, не могу понять, как такое возможно. Ничего не могу понять… ничего… О боже!

Кирай снова вскочил:

– Остановите сию же минуту! Нельзя обращаться так с честными гражданами. Вы не имеете права!

Трактирщик встал и рывком усадил Кирая на место:

– Вы что, черт возьми, не понимаете слов? Сказано вам молчать, так закройте рот.

Дюрица ухватил Кирая за рукав:

– Сидите спокойно, подождите, пока все выяснится! Ведь ясно же, что случилось недоразумение… И вы тоже сядьте, дружище Бела.

Трактирщик вернулся на место:

– Еще раз устроите тут истерику, я за себя не ручаюсь. Прижмите задницу и помалкивайте.

Дюрица достал из кармана сигареты:

– Вот, закурите и успокойтесь.

Трактирщик встрепенулся:

– У вас есть сигареты?

– Есть… Сначала закурю я, а вы потом от моей прикурите.

Он расстегнул пуговицы и распахнул полы пиджака:

– Дружище Бела, встаньте, пожалуйста, и загородите окошко.

Он чиркнул спичкой. Потом пустил сигарету по кругу, чтобы могли прикурить остальные.

– Надеюсь, они не почувствуют запаха.

Трактирщик глубоко затянулся:

– Спасибо… господин Дюрица!

Ковач курил, опустив голову, Кирай повернулся к дверце и закрыл лицо руками:

– Какой ужас. Я не желаю, не желаю больше терпеть.

В полном молчании они докурили сигареты. Затоптав окурок, трактирщик повернулся к Дюрице:

– Послушайте, Дюрица…

– Да?

– Вы не рассердитесь, если я вас кое о чем спрошу?

– Пожалуйста.

– Но вы не рассердитесь?

– Нет.

Трактирщик помедлил. Потом спросил:

– Вы ничего такого не совершали, за что вас могли забрать?

– Нет, – ответил Дюрица и раздавил подошвой окурок.

– Это точно?

Дюрица откинулся к стенке кузова, запахнул на себе пиджак:

– А почему вы спрашиваете именно меня?

Трактирщик ответил не сразу.

– Будем считать, что я ни о чем вас не спрашивал, – наконец сказал он. И, наклонившись, сплюнул на пол скопившуюся во рту кровь.

– В последний раз меня бил отец, – произнес Ковач, обхватил обеими руками затылок и уткнулся лицом в колени.

8

Когда накануне вечером фотограф Кесеи расстался с компанией и вышел на улицу, он поднял воротник пальто, поглубже засунул руки в карманы и, держась ближе к стенам домов, двинулся в сторону проспекта.