Обвенчались, как водится, по-христиански, и стала Марья Остахова, дочь бывших крепостных, законной женой портного Ивана Петровского. 4 февраля 1878 года родился у Петровских сын. Назвали его Григорием.

Спустя год решили Петровские попытать счастья в городе. Портняжной работы в селе было мало и стиркой тоже не разживешься. Да к тому же пора было старшего сына, Петра, пристроить к какому-то ремеслу, поучить, чтобы вышел в люди.

Продали хату, корову и переехали в Харьков. Случай помог Ивану Петровскому устроиться портным в мастерскую солидного магазина готового платья. У Ивана были искусные руки, заказчики шли к нему валом, и он работал с утра до позднего вечера. В семье появился достаток, нечего, казалось, уже было опасаться за завтрашний день.

Но беда не обходит рабочий люд, идет с ним всю жизнь рука об руку. Настигла беда и семью Петровских. От изнурительного труда в мастерской заболел чахоткой глава семьи и года через два умер. Тяжело переживала Марья потерю любимого человека, но горе горем, а детей кормить надо. Она поступила в прачечную и на свой грошовый заработок кое-как растила ребят.

Через год Марья вышла замуж. У мальчиков появился отчим, грубый, хмурый человек. Зарабатывал он немного, а в дом давал вовсе гроши, большую часть денег пропивал. Марья прилагала все силы, чтобы свести концы с концами, но нередко в семье не хватало самого необходимого для жизни.

Чтобы не быть обузой для семьи и помочь матери, Петр, хотя был еще подростком, попытался устроиться на работу, но в то время в Харькове для мальчишки трудно было найти подходящее место. Тогда Петр уехал в поисках работы в Екатеринослав, где были крупные заводы. А Гриша остался с матерью.

Он был трудолюбивым и любознательным пареньком, с охотой помогал матери по дому и любил посидеть за книжкой, читая по складам. Играя с детьми, Гриша не раз забегал вместе с другими ребятишками на большой двор, где стояло здание семинарии. Проникали ребята в эту «запретную зону» обычно через проломы в дощатом заборе. Там живой и общительный Гриша подружился с одним семинаристом. Этот семинарист убедил Марью Кузьминичну отдать Гришу в открытую при семинарии начальную школу и пообещал помочь. За ученье полагалось платить, а денег в доме не всегда хватало даже на жизнь, но мать все-таки решилась и отдала сына в эту школу. Учился он хорошо, с увлечением и упорством, но через три года Грише пришлось оставить школу: матери нечем было заплатить за его учение.

Для сына портного и прачки оставался один путь: выучиться какому-нибудь ремеслу.

После долгих поисков Грише Петровскому удалось, наконец, поступить учеником в слесарно-кузнечную мастерскую при железной дороге. За учебу там с учеников денег не брали, но и за выполненную работу ничего не платили.

Однако доучиться ремеслу так и не удалось. Его уволили только за то, что он посмел пожаловаться начальству на мастера, который издевательски обращался с учениками. Так подросток Петровский впервые испытал на себе несправедливость и самодурство людей, наделенных властью.

Больше года он не мог устроиться на работу. Семья бедствовала по-прежнему, и Гриша брался за всякую поденщину, лишь бы принести матери хоть несколько копеек.

Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба рабочего паренька, если бы от Петра, сводного брата Гриши, не пришло письмо. Петр предлагал брату приехать к нему, в Екатеринослав.

Гриша решил ехать. Как ни тяжело было матери отпускать неизвестно куда малолетнего сына, но другого выхода не было. Марья Кузьминична собрала в дорогу Грише узелок с бельем и едой и в слезах пошла проводить сына на станцию.

Так подросток Гриша Петровский отправился в самостоятельную трудовую жизнь.

II. В пролетарской семье

Денег у Гриши было очень мало. Чтобы сэкономить, он не стал брать билета до Екатеринослава. «Куплю до станции Лозовой, а там пешком пойду, — решил он. — А устану, опять сяду в поезд».

Он купил билет в вагон третьего класса и еще задолго до отправления поезда занял свое место на лавке, у окна. Гриша первый раз в жизни ехал по железной дороге и боялся, что поезд уйдет без него.

Мать стояла на перроне возле окна вагона, все смотрела на него и плакала, утирая слезы ладонью. Грише тоже хотелось заплакать. Он с трудом проглотил тяжелый тугой комок.

От грустных мыслей Гришу отвлек шум голосов и топот ног. В вагон один за другим входили пассажиры. И сразу вокруг стало тесно и весело.

Место напротив Гриши оставалось свободным. И только перед вторым ударом станционного колокола это место занял хорошо и чисто одетый мужчина с короткой черной бородкой.

Мужчина, как только сел, сразу развернул газету, закрывшись ею почти до пояса. Лица его не было видно. Когда поезд тронулся, мужчина перестал читать, неторопливо огляделся по сторонам, и вдруг — Гриша это ясно приметил — глаза его, устремленные куда-то за спину Гриши, сделались холодными и острыми. Мужчина опять закрылся газетой. Паренек с любопытством повернул голову назад и увидел на соседней лавке господина в светлой шляпе, с усиками. Он тоже читал газету.