Читаем Петровский полностью

Губернатор, по-видимому, только и ждал такого поворота событий. Заявление о добровольном прекращении стачки приободрило жандармов. Губернатор не медлил. 27 декабря он отдал приказ войскам занять рабочую Чечелевку. В том же приказе предписывалось: дома, из которых будет сделан хоть один выстрел, подвергнуть артиллерийскому обстрелу. А на следующий день был отдан приказ об аресте главных агитаторов.

В рабочих поселках начались повальные обыски, облавы, аресты. Сначала, правда, деликатно, с опаской. Но потом разгул полицейского произвола достиг небывалого дотоле размаха и свирепости. Людей хватали десятками, иногда целыми семьями и гнали в тюрьму. Но это позднее. В первые же дни после подавления стачки жандармы действовали робко, опасаясь нового стихийного взрыва. Поэтому многим активистам-революционерам, которым в случае ареста грозила жестокая расправа, удалось спрятаться или вовсе уйти из города. Надеяться на милость победителей не приходилось: все уже знали, какое жуткое побоище устроили казаки и полиция в Москве. Пуля, петля, каторга и тюрьма стали судьбой сотен лучших пролетариев. Военно-полевые суды и кровавые «столыпинские галстуки», как в те дни называли виселицы, стали символом России.

Большевики уходили в подполье, меняли паспорта, клички, покидали города. Екатеринославцы тоже уезжали. Не всем, конечно, удавалось скрыться благополучно, некоторых вылавливали на вокзалах, в поездах и отправляли прямо в тюрьму.

Григорий Иванович Петровский некоторое время прятался у друзей-рабочих, переходя по ночам из квартиры в квартиру. Но недели через две и он покинул город и исчез в неизвестном направлении. Только спустя несколько дней его ближайшим друзьям и жене стало известно, что он в Харькове.

Вспоминая впоследствии об этих революционных событиях в октябре — декабре 1905 года в Екатеринославе, Петровский рассказывал, что большинство екатеринославских рабочих было в то время настроено революционно и передовая их часть была готова на героические дела и жертвы. Но многие находились еще под влиянием меньшевиков. Большевики же как руководители масс были тогда еще малоопытны. Конечно, главным тормозом в принятии Советом рабочих депутатов и стачечным комитетом своевременных, решительных мер для организации вооруженного восстания и захвата власти было разлагающее влияние меньшевиков. Но и в действиях большевиков было немало ошибок.

В числе этих ошибок Петровский считал наиболее существенными следующие. Не было достаточно хорошей связи с партийными центрами, а главное — с Лениным. Екатеринославский большевикам приходилось решать все дела самостоятельно, часто без учета того, что делается в стране. Не было должной связи и информации между Екатеринославом как губернским центром с городами и крупными рабочими поселками, особенно с Донбассом. В Екатеринославе в большинстве случаев не знали, что делается на местах, а там не знали, что делается в губернском центре.

Вместо того чтобы использовать находившуюся под контролем бастующих Екатерининскую железную дорогу для связи и помощи бастующим, в губернии было приостановлено всякое движение; паровозы и вагоны выводились из строя, обрывалась телеграфная и телефонная связь. В результате такие события в губернии, как вооруженное столкновение рабочих Александровских железнодорожных мастерских с жандармами и казаками или как настоящее сражение четырех тысяч вооруженных горнорабочих Горловки и Никитовки, которое они героически вели с царскими карательными частями, совершались сами по себе, разрозненно, не объединенные общим руководством. О них в Екатеринославе стало известно слишком поздно, да и, кроме того, не было единодушия — посылать туда людей на помощь или не надо. Такая разобщенность в среде бастующих была на руку царским властям, и, пользуясь этой слабостью, они потопили в крови вооруженное сопротивление рабочих, разгромили стачечное движение по частям.

После подавления декабрьского восстания революционное движение во многих промышленных районах страны хотя и с перерывами, но еще продолжалось, а в иных местах даже вспыхивали новые забастовки. И все же после разгрома московских баррикад революция под ожесточенными ударами реакции отступала, все более и более затихая.

Русское самодержавие торжествовало.

Но, несмотря на поражение, всероссийская стачка и вооруженное восстание в Москве имели, по словам Ленина, величайшее значение для всей дальнейшей борьбы рабочего класса. «Декабрь, — писал Ленин, — подтвердил наглядно еще одно глубокое и забытое оппортунистами положение Маркса, который писал, что восстание есть искусство и что главное правило этого искусства — отчаянно-смелое, бесповоротно-решительное наступление».