Читаем Петля полностью

— Заметано! Завтра ночью отправимся. — Он сильно ткнул Барсука в грудь в знак состоявшегося товарищества. — Нужно, чтобы ты довел нас и еще четырех человек для укладки оружия в грузовик. — Он обернулся к Марченко. — И еще требуются деньги, чтобы кое-кого подмазать.

Генерал неопределенно покачал головой, подсчитывая, сколько это может стоить.

— Рассчитывай на двадцать миллионов, — заявил он наконец. — К завтрашнему дню будут.

Он было направился к двери, но остановился.

— А прежде чем вы отправитесь во Владимир, я должен загнать в угол этого мерзавца Зорина.

— Каким же образом? — спросил Поляков, но Марченко уже вышел.

Полковник испытывал прилив энергии от свалившейся на него ответственности. Ему нравилось ощущение своей необходимости и то, что он нужен именно для работы, которой посвятил всего себя: всю жизнь он убивал. Да, он презирал Марченко. Генерал обманул его, выгнал из КГБ, втянул в преступные махинации. Все так. Но он же дал Полякову и работу, настоящую работу, и ощущение значимости, нужности!

Машина Марченко стояла там, где была оставлена. Мотор работал, шофер, как всегда, дремал. Легкий снегопад прикрыл городское убожество, и Таганская площадь стала выглядеть как на почтовой открытке. Впервые за этот день напряженность спала. Генерал провел все сорок пять минут дороги до Архангельского в легкой дремоте на заднем сиденье, краем уха слыша, как Российское радио долдонило надоевшие аргументы тех, кто выступал за немедленную и жесткую экономическую реформу, а также консерваторов, которые предупреждали о социальной катастрофе и требовали чрезвычайной осторожности.

При въезде в дачный поселок старая Катя, как всегда, выскочила из сторожки, открыла широкие ворота. Как обычно, передние фары высветили ее приветливый жест и беззубую улыбку. На этот раз внутренняя асфальтовая дорога оказалась почему-то не подметена. «ЗИЛ» проследовал по свежим автомобильным следам в самую середину поселка. Марченко обратил внимание, что следы вели дальше, к неосвещенной «Волге», запаркованной под деревьями. Но у него это вызвало лишь мимолетный интерес. «ЗИЛ» повернул направо к даче, где Виктора Петровича всегда приветствовали уютные домашние огни.

Марченко открыл дверцу и попросил шофера приехать за ним в семь утра. Мотор снова заурчал, и лимузин отъехал. Под высокими соснами Марченко постоял, глядя на свой дом. Таня всегда открывала ему, никогда не приходилось шарить по карманам в поисках ключей. Но сегодня Таня не появилась.

Он нажал кнопку звонка. Затем нетерпеливо толкнул дверь. Та приоткрылась на несколько сантиметров. В щели показались испуганные глаза. Затем он, переступив порог, увидел Таню, закутанную в толстую шерстяную шаль, которую она прижимала к груди. Марченко заметил, что жену трясет. Она стояла с заплаканными глазами и была смертельно бледна.

— Ты больна, дорогая?

Таня вся дрожала, и ее глаза были устремлены куда-то поверх головы Марченко. Он обхватил ее руки, чтобы поддержать и успокоить.

— Ты больна? — снова спросил он.

— Не-е-ет, — пролепетала она. — Пистолеты… какие-то люди.

Она пыталась говорить внятно и связно, однако не получалось. Силилась показать рукой, но будто окаменела.

Марченко — полицейский и бандит — сразу заменил домашнего Виктора Петровича. Оставив входную дверь открытой, он двинулся осторожными шагами в прихожую, затем мимо лестницы в жилую комнату. Он почувствовал кровь, прежде чем увидел ее. Дул сквозняк, приносивший снег и холодный воздух в помещение. Откуда-то донесся звук отъезжающего автомобиля.

Комната была пуста. Мебель не тронута. Сосновые поленья шипели и стреляли в камине. Ужин из закуски и холодного карпа ждал на столе. Обычная картина домашней безмятежности, к которой он возвращался каждый вечер… Если не считать разбитых стекол, сорванных занавесок и туши совсем недавно зарезанной овцы, подвешенной за шею к ламповому крюку в потолке.

Марченко мог мириться со смертью, жестокостью, варварством при выполнении профессиональных обязанностей. Мертвецы в морге были теми, кого он не знал, даже не людьми, а предметами с инвентарными номерами, регистрационными данными. Но кровь здесь, на даче, даже присниться не могла. И не простой даче, а особняке в привилегированном, тщательно охраняемом поселке для высшего генералитета.