Читаем Пьесы. Статьи полностью

Само название романа полемично по отношению к романтической традиции изображения шляхетского революционного движения. В драме «Кордиан» гениального польского поэта-романтика Юлиуша Словацкого шляхетский революционер Кордиан — фигура благородная и патетическая. «Кордиан» Кручковского, Фелюсь Чартковский, — герой отрицательный, нарочито приниженный по сравнению с «хамом», главным героем романа — Казимежем Дечиньским. И хотя можно говорить об упрощенном толковании Кручковский романтического героя, недооценке им значения выступления шляхетских революционеров, главная цель писателя была достигнута — был разбит миф о единстве национальных интересов противоположных социальных сил. К тому же Кручковский стремился ревизовать не столько художественные достижения своих великих предшественников, изображение эпохи восстания 1830—1831 годов в произведениях Ю. Словацкого (драма «Кордиан») и С. Жеромского (роман «Пепел»), сколько их идеологическую значимость в современной ему Польше, их интерпретацию в сентиментально-националистическом духе.

Для своего времени «Кордиан и хам» явился выдающимся художественным открытием — глубоко новаторским произведением, огромный успех которого объяснялся и тем, что оно порывало с существовавшей до тех пор формой исторического романа, восходившей к роману приключений на историческом фоне, как это было в романах Вальтера Скотта, Александра Дюма или Генрика Сенкевича.

Начиная с «Кордиана и хама» каждое произведение Кручковского воспринималось как важное событие в культурной жизни страны. Так было и со вторым романом писателя — «Павлиньи перья», вышедшим в 1935 году. Роман был задуман как вторая часть крестьянской трилогии (оставшейся, впрочем, неоконченной). В нем был продолжен анализ социальных отношений в деревне, начатый в «Кордиане и хаме». В нем то же переплетение национального и крестьянского вопросов, полемическое переосмысление литературной традиции в изображении крестьянства. На этот раз опровергается идея «людомании», которая в тридцатые годы переживала свой ренессанс. «Людоманией» называется распространенный в польской литературе периода конца XIX — начала XX века, так называемого периода «Молодой Польши», специфический псевдодемократический подход к проблеме деревни, основанный на внешнем, снобистском восприятии «оригинальности» крестьянской культуры. Как и первое произведение Кручковского, роман «Павлиньи перья» уже самим названием вступал в полемику и с изображением крестьянства как однородного целого в литературе «Молодой Польши» и особенно с истолкованием этой литературы официальной школой, наукой и пропагандой в духе теории «солидарности» крестьянской массы. Павлиньи перья, украшение праздничного крестьянского наряда, — устоявшийся в литературе символ единства крестьянского сословия. Интеллигентов-людоманов, рядившихся в павлиньи перья, «национальный балаган» людоманского братания шляхты с народом зло высмеял еще в начале века в своей знаменитой драме «Свадьба» (1901) Станислав Выспяньский. В тридцатые годы идеологи людомании, стремясь навести «хрестоматийный глянец» на драму Выспяньского, извлекали из нее идею о необходимости духовного руководства крестьянами со стороны буржуазной интеллигенции. Спор Кручковского с подобного рода извлечениями был, в сущности, спором с людоманскими стереотипами представлений о крестьянстве. Новый роман Кручковского разбивал очередной национально-патриотический миф буржуазной идеологии.

«Павлиньи перья» по сравнению с «Кордианом и хамом» переносят нас на столетие вперед, в галицийскую деревню накануне первой мировой войны, в эпоху, когда польский крестьянин, долгие десятилетия бывший, по выражению Кручковского, «великим немым», пробуждался к активной политической жизни. Центральная проблема романа — социальное расслоение, классовая борьба в деревне, рост идейного сознания крестьянских масс.