Читаем Пьесы. Статьи полностью

Сомнений в исключительной талантливости автора, в его идейном и художественном новаторстве не было ни у кого. Роман вызвал острые идеологические споры, но в целом критика справедливо признала «Кордиана и хама» первым марксистским историческим произведением в польской литературе, первой попыткой классового подхода в оценке исторических событий.

«Кордиан и хам» — роман исторический. На материале жизни крестьянства в Королевстве Польском накануне национально-освободительного восстания 1830—1831 годов автор вскрывал классовый антагонизм между крестьянством и шляхтой, ставил проблему «двух родин», шляхетской и крестьянской, — проблему противоположности интересов народа и его угнетателей. Актуальность романа для того времени была очевидной для всех.

Художественная конструкция романа сложилась под влиянием теории «литературы факта». Эта теория, выдвинутая в советской литературной критике группой «Новый ЛЕФ», рассматривалась польской левой критикой в конце двадцатых — начале тридцатых годов как столбовая дорога революционного искусства. В соответствии с этой теорией в основу романа был положен документальный материал — воспоминания участника восстания, сельского учителя Казимежа Дечиньского, который является главным героем романа, и другие документальные источники. В предисловии к книге автор писал, что его задача «свелась к конструированию романа, к его монтажу… «Кордиан и хам» — роман целиком документальный». Но исторические документы были для писателя лишь исходным пунктом. Кручковский вышел далеко за их рамки, достигнув значительных идейно-художественных обобщений.

Идейная и композиционная ось романа — классовый конфликт между представителем интересов крестьянской массы Дечиньским и помещиками Чартковскими. Дечиньский отказывается принять участие в «восстании панов»; своими врагами, врагами народа он считает не «москалей», а «угнетателей и притеснителей крестьянского люда». Развенчивая миф буржуазной идеологии о национальной солидарности, Кручковский видит причину поражения восстания в классовом эгоизме шляхты, в отсутствии у нее программы радикальных общественных преобразований. Прогрессивные польские писатели и раньше видели связь между социальными и национальными проблемами. Но перспектива видения была иная. Метко определил различие в подходе к изображению жизни деревни у выдающегося польского писателя критического реализма Стефана Жеромского и его продолжателя и ученика Кручковского известный польский исследователь К. Выка: «Жеромский смотрел на деревню с балкона усадьбы, Кручковский смотрит на усадьбу с деревенской улицы».

В художественной манере Кручковского много общего с манерой Жеромского. Напряженно-эмоциональный, метафорический стиль, разорванная композиция повествования родственны лирической прозе С. Жеромского. Роман вообще построен как цепь эпизодов, скрепленных общей проблемой и героями. Большое место в нем занимает диалог. Многие его части структурно близки драме, что впоследствии облегчило писателю создание на основе романа одноименной драмы.

Кручковский сознательно связывал свое творчество с прогрессивными традициями литературы прошлого, но ставил перед собой задачу по-новому — с революционных позиций осветить все важнейшие вопросы социальной жизни, в том числе и те, которые нашли отражение в творчестве его предшественников.

В комментариях к роману он писал: «Современный писатель, рассматривающий прошлое Польши с позиций ее трудящихся масс, должен не только справиться с постижением истории, насыщенной горем этих масс, не только пробиться сквозь сеть легенд, ложных утверждений и умолчаний официальной истории, но и, сверх того, особенно когда речь идет о том историческом отрезке, который называется периодом ноябрьского восстания, он обязан противопоставить себя сильному влиянию романтической поэзии, самой по себе гениальной и блистательной, но имевшей слишком эфирные, слишком «ангельские» крылья, чтобы поднять на них тяжесть ужасающе мрачного рабства трех четвертей польского народа».