Читаем Пьесы полностью

Е г о р у ш к и н. Да-да, подслушивал. Сперва костыль уронил, стал искать, слышу — обо мне. Я и стал слушать. Интересно, что обо мне люди говорят. Ведь не подслушаешь, так ничего и не услышишь. Да я и побоялся вас спугнуть. Вы уж не сердитесь.

А г а т а. И вы все слышали?

Е г о р у ш к и н. Все.

А г а т а (отвернулась, смущенная). У вас еще махорки нет?

Е г о р у ш к и н. Нет. Сейчас бродил по городу, искал пружину. И так что-то интересно мне было. Я ведь Мурманск хорошо знаю, сколько раз пролетал над ним… Сверху так все аккуратно, квадратики, улицы ровные… а когда по земле ходишь, совсем не то. Пушки на фронт везут. Немцы близко, к городу рвутся. Какие-то женщины с винтовками ходят. А в городе тихо, темно… Притаились. Окна досками забиты. Странный город, нет ни одного ребенка. Совсем детей нет — всех увезли… Парни какие-то шли… Кто такие? Партизаны, говорят. Из немецкого тыла пришли… Завтра обратно уходят. Рваные, черные совсем. Сапоги свои в походе съели… В порту танки выгружают. Рабочих нет, студенты помогают, моряки… А я все в чужие окна, в щели заглядывал… Вы запомните этот город, Агата. Это очень странный город, но в нем все правда. Я ведь слышал, Агата, как вы сказали Сашеньке, что верите мне. Почему вы так сказали?

А г а т а. Очевидно, потому что верю.

Е г о р у ш к и н. Как хорошо, что вы так… Мне необходимо было услышать. Все, что я рассказал тогда, двадцать дней назад, слово в слово все правда. Я задушил эту собаку. Мне хотелось жить. Что тут невероятного? Я не взял документов у убитых, потому что сам был еле жив, не пришло в голову. Подумал об этом только на следующий день. Но вернуться я не мог — истекал кровью. Мог двигаться только вперед, к своим. А когда стали летать, черт их знает, куда они делись.

А г а т а. Почему же вы сказали?..

Е г о р у ш к и н. Привык, чтоб мне верили. Требую этого. Слышите? Но война есть война, Агата. Если б сегодня я был полковником, я тоже требовал бы фактов, подтверждений. А как же? Обязательно!

А г а т а. Значит, полковник прав.

Е г о р у ш к и н. Нет!

А г а т а. Почему же?

Е г о р у ш к и н. Потому что он — полковник, а я — Егорушкин. Впрочем, для войны это не имеет уже значения.

А г а т а. Вы должны все сказать полковнику, Петр Сергеич, милый. Сегодня же… Ну, хотите, я ему позвоню, он придет к вам?..

Е г о р у ш к и н. Не надо. Я сам пойду к нему. Я хотел это сделать сразу, на следующий день… Но тогда он бы не поверил. А сегодня скажу. Сегодня я имею право об этом сказать.

А г а т а. У вас сегодня есть доказательства?

Е г о р у ш к и н. Нет. Никаких доказательств. (С силой.) Но сегодня я найду такие слова, что мне камни поверят. (Еще сильней.) Слышите?

А г а т а (съежилась). Да.

Е г о р у ш к и н. Почему вы так странно смотрите на меня?

А г а т а. Потому что я в вас узнаю опять Егорушкина… Того самого… И мне очень приятно.

Е г о р у ш к и н (смеется). Смотрите, не влюбитесь в меня.

А г а т а (приняла это серьезно. Поспешно). Нет-нет.

Е г о р у ш к и н. Ничего хорошего из этого не получится. (Посмотрел на ширму, поверх которой лежит белый платок.) А у вас очень красивые волосы, Агата.

А г а т а. У Анастасии Платоновны лучше.

Е г о р у ш к и н. Да… лучше… Вы говорите, она живет у Ведеркина?

А г а т а. Пойдемте к ней, вам трудно без нее, вернем ее домой…

Е г о р у ш к и н. Да-да. И разопьем все вместе нашу бутылку рома. Я ее припрятал, помните, двадцать дней назад…

А г а т а (смотрит на часы). Мне надо идти на пирс, и у меня опять начинается насморк. И на улице туман…

Е г о р у ш к и н. Туман пройдет. Не может же он так долго стоять. Куда вы? К Ведеркину?

А г а т а. А потом на пирс.

Е г о р у ш к и н (снимает лопату с маленькой двери направо, ведущей в разрушенную часть дома). Сюда, здесь ближе, здесь самый короткий путь в Англию.

А г а т а  и  Е г о р у ш к и н  уходят. Комната пуста. Из большой двери слева входят  п о л к о в н и к  и  С а ш е н ь к а.

П о л к о в н и к (оглядывает комнату). А его нет.

С а ш е н ь к а. Осторожней, не попадите в капкан.

П о л к о в н и к. Что?

С а ш е н ь к а. Папа построил. Хорей ловить. Он день и ночь сидит над этим капканом… Ходил наниматься ночным сторожем.

П о л к о в н и к. Вот как.

С а ш е н ь к а. Вы будете чай пить?

П о л к о в н и к. Пожалуй… (Подумав.) Значит, вы говорите, он раскаивается? Странно. Почему же он сам не говорит со мной, зачем вас подсылает?

С а ш е н ь к а. Ему стыдно.

П о л к о в н и к (смотрит на капкан, на Сашеньку). Что-то тут не так.